где икра?

…нировали, и делает это с таким видом, будто имеет на это полное право.

На том конце повисла пауза. Татьяна почти физически почувствовала, как Арсений напрягся, как внутри него снова включился тот самый механизм — «не расстраивать маму».

— Тань, ну… она же одна, — наконец произнёс он. — Праздник всё-таки. Давай как-нибудь… потерпим? Всего один вечер.

«Потерпим». Любимое слово. Универсальное. Им можно было оправдать всё: вторжение, хамство, давление, унижение. Потерпим — и оно само рассосётся. Только почему-то никогда не рассасывалось.

— Арсений, — тихо, но жёстко сказала Татьяна, — это не «один вечер». Это каждый раз. Каждый. Она решает за нас. Она уже решила, где мы будем встречать Новый год. В нашей квартире. Без приглашения. И ты сейчас предлагаешь мне снова проглотить это.

— Ты преувеличиваешь…

— Нет. Я устала. Я правда устала.

Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Руки дрожали. Хотелось либо плакать, либо кричать. Но времени не было ни на то, ни на другое — из кухни донёсся голос Валерии Гавриловны:

— Татьяна! А где у вас салфетки? И что это за чай? Такой дешёвый, прямо чувствуется!

Она вернулась на кухню. Свекровь уже хозяйничала — раскрыла сумку, выкладывая на стол какие-то продукты.

— Я вот купила всё необходимое, — сообщила она с видом благодетельницы. — Селёдку, майонез, колбасу. Оливье сделаем нормальный, а не как вы обычно… Икра вот только… — она прищурилась, оглядывая стол. — А где икра?

Татьяна медленно вдохнула.

— Мы не планировали делать икру. Мы вообще не планировали отмечать дома.

— Как это — не планировали? — свекровь вытянула губы. — Новый год без икры? Арсений всегда ел икру на Новый год. Всегда. Я его так приучила.

— Арсений уже взрослый человек, — сказала Татьяна, стараясь говорить спокойно. — И у него есть свои традиции. И своя семья.

— Вот именно! — тут же подхватила Валерия Гавриловна. — Семья! А семья — это я и он. А ты… — она окинула Татьяну оценивающим взглядом, — ты пока учишься быть женой.

Повисла тишина. Густая, липкая.

— Значит так, — продолжила свекровь, поджимая губы. — Арсений, — крикнула она в сторону коридора, — пойдём в магазин сходим, поможешь мне пакеты тащить.

Татьяна резко подняла голову.

— Нет-нет-нет. Арсений нужен мне здесь. У вас же тут форменный бардак, мы будем убираться.

— А как я всё это сама притащу? — возмутилась Валерия Гавриловна. — Это же килограмм пятнадцать. Даже больше.

— Ну несколько раз сходишь, — спокойно ответила Татьяна и сама удивилась своему тону.

Свекровь уставилась на неё так, будто впервые по-настоящему увидела.

— Ты что себе позволяешь? — прошипела она.

— Я позволяю себе быть хозяйкой в своей квартире, — медленно сказала Татьяна. — И встречать Новый год так, как мы запланировали.

В этот момент в кухню вошёл Арсений. Он явно слышал конец разговора. Его взгляд метался между матерью и женой.

— Что происходит? — спросил он.

— Происходит то, — Валерия Гавриловна всплеснула руками, — что твоя жена ведёт себя вызывающе! Я приехала к вам с добрыми намерениями, а она…

— А я устала, — перебила Татьяна. — Арсений, либо ты сейчас скажешь, что мы едем к друзьям, как и планировали, либо… — она запнулась, но всё-таки договорила: — либо нам придётся очень серьёзно поговорить после праздников. О нас. О границах. И о том, сколько в нашем браке людей.

Он побледнел. Видно было, что выбор даётся ему мучительно тяжело. Валерия Гавриловна уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — наверняка решающее, наверняка давящее.

Но вдруг Арсений выдохнул и сказал:

— Мама… ты поедешь домой. Мы правда не можем сегодня. Мы предупреждали.

Татьяна замерла. Сердце грохотало в ушах.

— Что?.. — переспросила свекровь.

— Я вызову тебе такси, — тихо, но твёрдо повторил он. — И… с Новым годом тебя. Мы приедем первого числа.

Валерия Гавриловна смотрела на сына так, будто он только что предал её самым страшным образом. Потом резко схватила сумку.

— Я всё поняла, — холодно сказала она. — Запомни этот день, Арсений. Очень хорошо запомни.

Дверь хлопнула.

В квартире стало тихо. По-настоящему тихо. Татьяна опустилась на стул и вдруг рассмеялась — нервно, со слезами.

— Прости, — сказал Арсений. — Я должен был сделать это раньше.

Она посмотрела на него. Впереди было много разговоров. Много сложных решений. Но в этот момент, впервые за долгое время, Новый год всё ещё был возможен.

Татьяна вытерла слёзы тыльной стороной ладони и глубоко вдохнула. Смех быстро сошёл на нет, оставив после себя странную пустоту и дрожь в коленях.

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — спросила она тихо.

Арсений кивнул, сел напротив и сцепил пальцы.

— Понимаю. И… мне страшно. Но почему-то легче, чем я ожидал.

— Мне тоже, — честно призналась Татьяна. — Я всё время жила в ощущении, что если скажу «нет», мир рухнет. А он… — она огляделась, — он на месте.

Они помолчали. За окном хлопали петарды, кто-то уже запускал фейерверки, хотя до полуночи оставалось несколько часов. В обычный год Татьяна бы суетилась, торопилась, переживала. Сейчас же время будто растянулось.

— Знаешь, — начал Арсений, — мама всегда делала так. Если я соглашался — было спокойно. Если нет… — он усмехнулся. — Вот ты сегодня видела.

— Видела. И видела тебя, — мягко сказала Татьяна. — Впервые.

Он поднял глаза.

— Я правда не хочу, чтобы ты жила как я. В постоянном ожидании, что тебя отругают или обидятся.

— Тогда нам придётся кое-что изменить, — сказала она. — Не «потерпеть», не «как-нибудь», а изменить.

Арсений медленно кивнул.

— Давай начнём с сегодняшнего вечера.

Он взял телефон и написал друзьям: что они всё-таки приедут, пусть позже, но приедут. Ответ пришёл почти сразу — с кучей смайлов, шуток и обещанием оставить для них самое вкусное.

Татьяна вдруг почувствовала, как напряжение отпускает плечи.

— А икру… — она усмехнулась. — Купим по дороге. Если захочется.

— Если захочется, — повторил он и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Они быстро собрались. Уже в прихожей Татьяна поймала себя на мысли, что не ждёт звонка, не вздрагивает от каждого уведомления. Телефон молчал. Валерия Гавриловна, видимо, копила силы для будущих обид.

На лестничной площадке Арсений вдруг видеть остановился.

— Тань… если вдруг она снова приедет без предупреждения…

— Мы не откроем дверь, — спокойно сказала она.

Он удивлённо посмотрел, потом кивнул.

— Да. Не откроем.

Они вышли на улицу. Мороз щипал щёки, воздух был острым и чистым. Где-то вдалеке уже начинали отсчёт до полуночи — кто раньше, кто позже.

Татьяна переплела пальцы с пальцами мужа и подумала, что, возможно, этот Новый год станет не идеальным, не «правильным», не таким, как «положено».

Но он точно станет их.

Они доехали к друзьям уже затемно. Во дворе горели гирлянды, из открытых окон доносился смех и музыка, подъезд был полон людей с пакетами и бутылками — всех тех, кто тоже выбирал сегодня не «как надо», а «как хочется».

— Ну наконец-то! — распахнула дверь Лена. — Мы уж думали, вас свекровь в заложники взяла!

Татьяна рассмеялась — легко, без напряжения. Ещё пару часов назад такая шутка задела бы, сейчас же она прозвучала почти терапевтически.

— Почти, — честно ответил Арсений. — Но мы сбежали.

— Герои, — одобрительно кивнул кто-то из глубины квартиры.

Праздник пошёл сразу — без раскачки, без натянутости. Никто не спрашивал, почему они опоздали, никто не учил, как «правильно» резать салаты и в каком порядке поднимать тосты. Татьяна ловила себя на том, что улыбается просто так, от ощущения безопасности.

За десять минут до полуночи Арсений вдруг тихо сказал:

— Я сейчас.

Он вышел в коридор. Телефон завибрировал у него в руках почти сразу.
Мама.

Он смотрел на экран несколько секунд, затем нажал «ответить».

— Да, мам.

Голос Валерии Гавриловны был обиженно-ровным, как всегда в моменты, когда она собиралась быть жертвой.

— Я доехала. Одна. Представляешь?

— Представляю, — спокойно сказал Арсений.

— Я всю жизнь для тебя… а ты…

— Мам, — перебил он, и сам удивился, как легко это получилось, — давай не сегодня. С Новым годом тебя. Созвонимся потом.

И, не дожидаясь ответа, он нажал «завершить вызов».

В этот момент из комнаты раздался громкий отсчёт: