Я сидела на холодном краю чемодана и впервые за долгое время позволила себе просто дышать. Не глубоко — размеренно. Так, как учила мама в больничной палате, когда боль становилась невыносимой: «Если ты не можешь изменить ситуацию — контролируй дыхание. Это уже власть».
Дверь дома оставалась закрытой. За ней — моя прошлая жизнь. За ней сейчас, возможно, Дерек смеялся, рассказывал Ванессе, как ловко он «поставил меня на место». Он всегда любил спектакли.
Через несколько минут на улицу въехал чёрный седан без опознавательных знаков. Машина остановилась точно у моего чемодана, словно по линейке. Из неё вышел мужчина лет пятидесяти пяти — высокий, в безупречном сером костюме. Он двигался без суеты, но в его походке чувствовалась привычка к контролю.
Это был Майкл Харпер — юрист, которого мама нашла за две недели до того, как её перевели в паллиативное отделение.
Он не посмотрел на Дерека. Не посмотрел на дом. Сначала — на меня.
— Вы в порядке? — спросил он негромко.
— Да, — кивнула я. — Всё идёт по плану.
Он слегка приподнял брови. Этого было достаточно, чтобы я поняла: теперь его ход.
Майкл подошёл к двери и постучал. Спокойно. Один раз.
Ответа не было.
Он постучал снова — чуть громче.
Через стекло я увидела движение. Потом дверь распахнулась.
— Ты кто такой? — раздражённо бросил Дерек, окидывая его взглядом с головы до ног. — Это частная собственность. Убирайся.
Майкл улыбнулся. Не победно. Не язвительно. А так, как улыбаются люди, у которых в руках документы, а не эмоции.
— Именно об этом я и хотел поговорить, мистер Коллинз, — сказал он и достал удостоверение. — Я представляю интересы Сары Митчелл. И, боюсь, у вас есть небольшая путаница с понятием «частная собственность».
Дерек фыркнул.
— Сара здесь больше не живёт. И никаких прав у неё нет.
— Напротив, — спокойно ответил Майкл. — У неё есть все права. А вот у вас — ни одного.
В этот момент из-за его плеча появилась Ванесса. Уже без моей кружки. Халат она сменила на платье, но взгляд всё равно был вызывающе уверенным.
— Это какая-то шутка? — вмешалась она. — Мы только что говорили с риелтором. Дом оформлен на Дерека.
Майкл повернулся к ней впервые. Его взгляд был холодным и равнодушным.
— Вы, вероятно, опираетесь на устаревшую информацию, мисс…?
— Ванесса, — резко ответила она.
— Не имеет значения, — кивнул он. — Право собственности на дом было официально переоформлено три месяца назад. Вот копия регистрационных документов.
Он протянул папку.
Дерек побледнел.
— Это невозможно… — выдавил он. — Её мать была при смерти. Она ничего не соображала!
— Именно поэтому, — сказал Майкл, — сделка проходила при участии независимого нотариуса, врача и видеозаписи, подтверждающей её дееспособность.
Он сделал паузу.
— И, к слову, она настояла на том, чтобы вы не были поставлены в известность.
Ванесса сделала шаг назад.
— Дерек… — прошептала она. — Ты говорил, что всё чисто.
— Замолчи, — огрызнулся он, не отрывая глаз от папки. — Это подлог. Я подам в суд.
Майкл кивнул.
— Разумеется. Вы имеете полное право. После того, как ответите на вопросы по другому делу.
Он вынул из портфеля планшет и нажал кнопку воспроизведения.
На экране появился Дерек. В этом же кабинете. За этим же столом. Он аккуратно, почти педантично выводил мою подпись на кредитных документах. Время, дата, сумма — 127 000 долларов.
Запись была чёткой. Со звуком.
— Это… — голос Дерека сорвался. — Это вырвано из контекста…
— Контекст зафиксирован полностью, — перебил Майкл. — Более того, оригиналы документов находятся у банка. А банк, как вы понимаете, крайне заинтересован в таких деталях.
Ванесса отступила ещё на шаг. Потом ещё.
— Я… я не знала, — быстро заговорила она. — Он сказал, что это семейные вопросы. Что всё согласовано.
Майкл даже не повернул головы.
— Вас это спасёт разве что от моральной ответственности.
Она резко развернулась, схватила сумку, которую я раньше видела в гардеробной, и буквально выбежала из дома. Каблуки стучали по асфальту всё тише, пока машина не скрылась за поворотом.
Дерек остался один.
Он посмотрел на меня впервые с того момента, как выбросил мой чемодан.
— Сара… — его голос стал липким, умоляющим. — Мы можем всё обсудить. Это было временное помутнение. Я всё исправлю.
Я встала. Медленно. Подошла ближе.
— Ты уже всё исправил, — сказала я тихо. — Для меня.
Майкл закрыл папку.
— У вас есть час, мистер Коллинз, чтобы собрать личные вещи, — произнёс он официальным тоном. — После этого смена замков будет считаться законной, а ваше пребывание здесь — незаконным.
Дерек не пошёл собирать вещи сразу.
Он сидел, опустив голову, будто надеялся, что если задержаться в этой позе подольше, реальность даст слабину и отступит. Его плечи были напряжены, пальцы судорожно сжимали край ступени. Человек, который ещё полчаса назад наслаждался унижением, теперь выглядел маленьким и растерянным.
Майкл посмотрел на часы.
— Пятьдесят восемь минут, — напомнил он спокойно и отошёл в сторону, давая понять: ни уговорам, ни сценам здесь места нет.
Я стояла чуть поодаль. Мне казалось важным не нависать над ним. Не потому что жалела — нет. А потому что больше не хотела участвовать в его спектаклях. Ни в роли жертвы, ни в роли судьи.
Через стеклянную дверь я увидела, как в доме загорается свет в коридоре. Дерек всё-таки поднялся и медленно вошёл внутрь. Дверь он не захлопнул — впервые за всё утро.
Соседи снова начали доставать телефоны, но уже без прежнего азарта. Им стало неловко. Это больше не было «шоу». Это было падение.
— Вы уверены, что хотите присутствовать до конца? — тихо спросил Майкл, подходя ко мне.
— Да, — ответила я. — Я хочу это увидеть.
Он кивнул. Кажется, он понимал — это не про злорадство. Это про завершение.
Прошло минут двадцать. Потом тридцать.
Дерек выходил из дома дважды. Первый раз — с рюкзаком. Второй — с коробкой, в которую кое-как сложил бумаги и какие-то мелочи. В третий раз он вынес рамку с фотографией — нашу свадебную. Он долго смотрел на неё, потом поставил у мусорного бака и ушёл обратно в дом. Рамку он больше не забрал.
На сорок пятой минуте он вышел снова. Один. Без вещей.
— Сара… — сказал он, остановившись в нескольких шагах от меня. — Я не знаю, куда мне идти.
Я посмотрела на него. Впервые — без злости. И без любви.
— Это уже не моя ответственность, Дерек.
Он сглотнул.
— Твоя мать… она всё это спланировала?
— Да, — спокойно ответила я. — Когда ты подделал мою подпись в первый раз.
Он резко поднял голову.
— В первый?..
Я ничего не сказала. И в этом молчании было больше правды, чем в любом обвинении.
Майкл сделал шаг вперёд.
— В дополнение, мистер Коллинз, — сказал он, — вам будет вручено уведомление о предварительном расследовании. Банк уже подал запрос. Вам настоятельно рекомендовано не покидать штат.
Дерек усмехнулся — нервно, почти истерично.
— Конечно. Как будто у меня есть куда ехать.
Часы пробили ровно час.
— Время вышло, — произнёс Майкл.
Рабочие приехали через десять минут. Новые замки, аккуратные движения, минимум слов. Дерек стоял на газоне, пока его дом — уже не его — окончательно закрывался для него навсегда.
Когда последний щелчок замка прозвучал, он сделал шаг к двери. Потом ещё один.
— Не надо, — сказала я.
Он остановился.
— Я любил тебя, — сказал он вдруг. — По-своему.
Я кивнула.
— А я по-настоящему.
Это была не реплика. Это было подведение итогов.
Он развернулся и пошёл по улице. Без машины. Без плана. Без Ванессы. С каждым шагом он становился всё меньше, пока не исчез за поворотом — как ошибка, которую наконец исправили.
Я осталась стоять.
Майкл закрыл портфель.
— Ваша мама была очень сильной женщиной, — сказал он тихо. — И очень дальновидной.
Я почувствовала, как сжимается горло.
— Она сказала мне перед смертью: «Я не могу защитить тебя от боли. Но я могу оставить тебе выход».
Я вошла в дом одна.
Внутри было тихо. Чужая тишина, которую ещё предстояло сделать своей. Я прошла по комнатам, открывая окна, впуская воздух, свет, новую жизнь. В спальне я сняла халат с крючка и выбросила его в корзину. На кухне поставила новую кружку — простую, белую. Но рядом оставила старую. Мамин подарок.
Вечером я впервые за долгое время легла спать без страха.
А через неделю мне позвонили из банка.
И это была уже совсем другая история.
Я не ответила банку сразу.
Телефон лежал на кухонном столе, экран погас, но ощущение звонка осталось — как лёгкое электричество в воздухе. Я знала: если возьму трубку, точка в этой истории не будет последней. Скорее — двоеточие.
На следующее утро я всё-таки перезвонила.
— Сара Митчелл, — сказала я. — Мне звонили вчера.
На том конце линии воцарилась короткая, профессиональная пауза.
— Да, мисс Митчелл. Меня зовут Линда Роуз, отдел внутреннего контроля. Мы хотели уточнить несколько моментов по кредиту, оформленному на ваше имя.
Я смотрела в окно. Газон был всё ещё примят чемоданами. Следы быстро не исчезают — ни на траве, ни в жизни.
— Этот кредит я не оформляла, — ответила я. — И никогда не давала согласия.
— Мы это понимаем, — сказала Линда мягче, чем я ожидала. — Именно поэтому и звоним. Видео, переданное вашим юристом, многое прояснило.
Она сделала паузу.
— Однако есть нюанс.
Конечно, он был.
— Деньги уже потрачены, — продолжила она. — Практически полностью. На ремонт, на личные расходы… и на счёт третьего лица.
Я закрыла глаза.
— Ванессы?
— Да.
Имя прозвучало как подтверждение того, что эта женщина была не случайным эпизодом, а частью схемы.
— Что это значит для меня? — спросила я.
— Для вас — ничего, — ответила Линда. — Вы официально признаны пострадавшей стороной. Но… банк будет добиваться полного возврата средств. И если мистер Коллинз не сможет покрыть сумму, мы будем инициировать уголовное дело.
— Он сможет, — сказала я тихо.
— Простите?
— Он сможет, — повторила я. — У него есть активы, о которых вы пока не знаете.
После разговора я сразу позвонила Майклу.
Он приехал вечером. Без костюма, в тёмной куртке — будто заранее знал, что разговор будет неформальным.
— Вы уверены, что хотите пойти дальше? — спросил он, когда я рассказала про банк. — На этом этапе вы уже выиграли. Дом, репутация, юридическая чистота — всё на вашей стороне.
Я подошла к комоду и выдвинула нижний ящик. Там лежала папка. Та самая, которую мама попросила меня не открывать до «нужного момента».
— Моя мама не делала половинчатых ходов, — сказала я. — И я тоже не хочу.
Я протянула ему папку.
Он открыл её. Медленно. Его лицо не изменилось, но взгляд стал внимательнее.
— Это… — он на секунду замолчал. — Трастовый счёт?
— Да. Оформлен на меня. Но управляемый третьей стороной.
— И Дерек не знал?
— Он считал, что это медицинский фонд. Для лечения мамы.
Майкл аккуратно перелистнул страницу.
— Сумма более чем достаточная, чтобы покрыть кредит, — сказал он. — И даже больше.
— Я знаю.
— Тогда почему вы не хотите просто закрыть вопрос?
Я посмотрела на него.
— Потому что если я это сделаю, — сказала я, — он снова выкрутится. Скажет, что «всё решил». Что его спасли. Я не хочу быть его последней лазейкой.
Майкл кивнул. Медленно.
— Тогда у нас есть другой путь.
Через два дня Дерека вызвали на допрос.
Я не была там. Но мне прислали копию протокола. Он отрицал всё до последнего. Пытался свалить вину на стресс, на брак, на «провокации». Упоминал меня. Даже маму.
А потом ему показали второй файл.
Тот самый, о котором он не знал.
Запись, где он говорит Ванессе:
«Если что — подпись Сары всегда можно подделать. Она слишком доверчивая».
Дата. Время. Чёткий звук.
После этого он замолчал.
В тот же вечер мне позвонили снова.
— Мисс Митчелл, — сказала Линда. — Мы хотели уведомить вас: мистер Коллинз согласился на сделку со следствием. Он обязуется вернуть средства и отказаться от любых претензий на имущество.
— И? — спросила я.
— И… он попросил передать вам сообщение.
Я закрыла глаза.
— Не надо.
На другом конце линии помолчали.
— Хорошо, — сказала Линда. — Тогда просто знайте: всё завершено.
Я положила трубку.
В ту ночь я впервые открыла папку мамы до конца. На последней странице было её письмо. Короткое. Написанное дрожащей рукой:
«Сара.
Если ты читаешь это — значит, ты выстояла.
Дом — это не стены. Дом — это место, где тебя не предают.
Теперь у тебя есть выбор.
Живи».
Я заплакала. Не от боли — от облегчения.
А утром я вызвала садовника.
Газон нужно было восстановить.
