Анна посмотрела на браслет — и впервые за полтора года действительно посмотрела, а не просто привычно отметила «красивый, подарок от мужа».
Золотая поверхность, которая всегда казалась ей просто очень качественно отполированной, сейчас выглядела… живой.
По металлу медленно, как по коже под тонким слоем краски, пробегали едва заметные тёмно-бордовые прожилки. Они пульсировали — в такт её собственному сердцебиению, только чуть с опозданием. Как будто браслет дышал на долю секунды позже неё.
Анна резко дёрнула рукой. Браслет не сдвинулся ни на миллиметр.
Он вообще не двигался. Словно был не надет, а врос.
— Что… это? — голос у неё сорвался.
Старик не отводил глаз от её запястья.
— Это не просто украшение, девочка. Это якорь. Очень старый и очень жадный.
Он пьёт. Не сразу, не заметно. Сначала — силы, потом — память, потом — волю. А в конце… — старик замолчал, будто подбирая слова помягче, — в конце он забирает всё, что осталось.
Анна попыталась расстегнуть замок. Пальцы скользили, замок не поддавался, более того — казалось, что металл под пальцами стал чуть тёплым, почти телесным.
— Мой муж… он подарил его мне на третью годовщину. Сказал, что это семейная реликвия. Что его бабушка носила до самой смерти… — голос Анны дрожал. — Он… он очень хотел, чтобы я его надела. Каждый день просил. Говорил, что мне идёт. Что я в нём… другая.
Старик грустно кивнул, словно слышал эту историю уже не в первый раз.
— Они всегда так говорят. «Семейная реликвия». «Защита рода». «Счастье». А на самом деле это просто очень удобный способ передать долг дальше.
Твой муж, скорее всего, уже заплатил свою цену. Теперь очередь твоя.
Анна почувствовала, как по спине побежали мурашки. Воспоминания последних месяцев вдруг стали выстраиваться в жуткую цепочку: как она стала быстро уставать, как пропал аппетит, как она почти перестала спорить с мужем даже в мелочах, как соглашалась на всё, лишь бы не чувствовать это выматывающее давление в груди.
— Я… я не могу его снять, — прошептала она.
— Сама — нет, — подтвердил старик. — Но есть способ. Только он тебе не понравится.
Анна подняла на него глаза, полные слёз и ужаса.
— Какой?
Старик вздохнул, полез во внутренний карман куртки и достал маленький, очень старый складной нож с потемневшей костяной рукояткой.
— Нужно отдать браслету то, что он уже почти забрал. Кусочек тебя. Добровольно.
Кровь. Немного. Но с намерением. С настоящим желанием отдать. Иначе он не отпустит.
Анна смотрела на нож, потом на браслет, потом снова на старика.
— А если я откажусь?
— Тогда через несколько недель, — тихо ответил старик, — ты просто не проснёшься. А браслет найдёт новую руку. Твой муж, скорее всего, уже подобрал кандидатку. Они всегда готовят запасной вариант.
В этот момент у Анны в сумочке завибрировал телефон. Экран загорелся. Сообщение от мужа:
«Ты где, солнышко? Всё хорошо? Очень соскучился 💍»
Анна посмотрела на сообщение, потом на браслет, который снова слабо пульсировал бордовыми нитями под золотом.
Она медленно протянула руку ладонью вверх.
— Давайте, — сказала она хрипло. — Только быстро.
Старик кивнул.
Нож блеснул коротко и очень точно.
А на другом конце города, в светлой кухне с видом на парк, мужчина средних лет вдруг схватился за грудь, выронил телефон и медленно осел на пол. На его запястье, под рукавом рубашки, слабо светился точно такой же золотой браслет.
Только теперь он уже не пульсировал.
Он был спокоен.
Сыт.
Анна сжала зубы, когда лезвие коснулось кожи. Старик действовал быстро и почти нежно — короткий надрез вдоль внутренней стороны запястья, прямо под браслетом. Кровь выступила сразу, тёмная, густая, гораздо темнее, чем должна быть обычная кровь.
Она не закричала. Только резко выдохнула.
Капли упали на золото — и браслет… отреагировал.
Прожилки под поверхностью вспыхнули ярко-алым, как раскалённые нити, потом начали жадно втягивать кровь, словно промокашка. Металл на мгновение стал почти прозрачным, и Анна увидела внутри — тонкие, извивающиеся, похожие на живые капилляры структуры, которые пульсировали в такт её сердцу. Они пили. Быстро. Жадно.
Старик не отнимал руку. Он смотрел на браслет так, будто ждал чего-то.
Через несколько секунд Анна почувствовала, как давление в груди ослабевает. Не полностью, но ощутимо — словно кто-то наконец-то убрал с лёгких тяжёлый камень. Голова перестала кружиться. Дыхание выровнялось.
Браслет издал звук.
Тихий, почти неслышный — как будто тончайшая стеклянная нить лопнула внутри металла.
Замок щёлкнул сам.
Анна рывком стянула браслет с запястья. Он упал на асфальт с глухим, тяжёлым звуком — гораздо более тяжёлым, чем должен быть такой маленький предмет.
На внутренней стороне браслета, там, где раньше было гладко, теперь проступили мелкие, едва различимые буквы. Старинная вязь, почти стёртая временем. Анна не знала языка, но почему-то сразу поняла смысл.
«Передано. Принято.»
Старик наклонился, поднял браслет двумя пальцами, словно это была ядовитая змея, и сунул его в какой-то потёртый кожаный мешочек, завязанный красной нитью.
— Теперь он будет спать, — сказал старик. — Пока не найдёт нового носителя. А это может занять годы… или часы. Зависит от того, насколько сильно кто-то его хочет.
Анна смотрела на своё запястье. Там остался тонкий красный след — не шрам, а что-то вроде ожога, который уже начал бледнеть. Кровь больше не текла.
— Кто вы такой? — наконец спросила она почти шёпотом.
Старик улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка была усталой, но доброй.
— Был таким же, как твой муж. Когда-то. Очень давно. Просто… мне повезло встретить другого старика с ножом. А потом я решил, что хватит передавать дальше.
Он поднялся, поправил шапку.
— Иди домой, девочка. Но не к нему. Не сегодня. И не завтра. Лучше вообще… начни заново. Без золотых подарков.
Анна встала. Ноги ещё дрожали, но уже слушались.
— А если он… придёт за мной?
— Он уже не придёт, — старик кивнул куда-то в сторону города. — Ему сейчас очень плохо. Браслет не любит, когда его отнимают силой. Он всегда забирает плату.
Анна вспомнила сообщение мужа. Вдруг стало холодно.
Она достала телефон. Экран горел. Пять пропущенных от него. Последнее сообщение пришло три минуты назад:
«Анна… мне плохо… приди пожалуйста…»
Она посмотрела на экран ещё секунду. Потом выключила телефон. Полностью. Вытащила даже сим-карту и разломала её пополам.
Старик молча наблюдал.
— Куда теперь? — спросила она.
— Куда угодно, — ответил он. — Только не надевай больше ничего, что «очень хотел» кто-то другой.
Он повернулся и медленно пошёл по аллее, слегка сутулясь. Через минуту его силуэт растворился среди деревьев.
Анна стояла ещё долго. Потом развернулась и пошла в противоположную сторону — к метро, к вокзалу, к любому месту, где можно купить билет в один конец.
На запястье всё ещё слабо проступал след от браслета.
Но он уже не болел.
Он просто напоминал: больше никогда.
А где-то в центре города, в просторной квартире с огромными окнами, мужчина лежал на полу кухни. Телефон валялся рядом, экран треснул. На его руке золотой браслет тихо светился — ровно, спокойно, почти ласково.
Анна вышла из метро на незнакомой станции — той, что была дальше всех от их с мужем района. Вечер уже опускался, фонари зажигались один за другим, а в воздухе пахло мокрым асфальтом и дымом от чьего-то шашлыка. Она стояла на эскалаторе, глядя в пустоту, и впервые за долгое время не чувствовала, что кто-то тянет её назад невидимой нитью.
В кармане лежал старый бумажник — там было немного наличных, карточка, на которой ещё оставались деньги (она никогда не давала мужу доступ к этой), и ключи от маленькой съёмной квартиры, которую она сняла два года назад «на всякий случай». Тогда это казалось глупой паранойей. Теперь — спасением.
Она дошла до дома пешком. Подъезд пах сыростью и кошачьей мочой, как всегда. Лифт не работал, пришлось подниматься по лестнице на шестой этаж. Каждый шаг отдавался в теле лёгкой, почти приятной усталостью — настоящей, человеческой, а не той выжатой, искусственной, которую она носила последние месяцы.
Ключ вошёл в замок с тихим щелчком.
Внутри было холодно — отопление она отключала, когда не жила здесь. Анна включила свет, батарею и чайник. Потом села на старый диван, обитый потёртым зелёным плюшем, и просто просидела так минут двадцать, глядя в стену.
Телефон она так и не включила. Вместо этого достала из ящика стола старый ноутбук — тот самый, который муж всегда называл «музейным экспонатом» и просил выбросить. Зарядила. Подключилась к соседскому вай-фаю (пароль не менялся три года).
Первым делом — поиск билетов.
Самый дешёвый и самый дальний — поезд до Владивостока, плацкарт, через четыре дня. Анна купила его не раздумывая. Потом написала короткое письмо на рабочую почту: «Беру отпуск по семейным обстоятельствам. Вернусь через месяц. Или не вернусь. Извините».
Потом открыла мессенджер — тот, которым они с мужем почти не пользовались, потому что он «неудобный». Там было одно непрочитанное сообщение от подруги, с которой она не виделась уже год:
«Ань, ты жива вообще? Последний раз ты отвечала как зомби. Если что — пиши, я всегда на связи. Даже ночью».
Анна улыбнулась — впервые искренне за весь день. Написала:
«Жива. Очень. Скоро расскажу. Спасибо, что не сдалась на меня».
Ответ пришёл почти сразу:
«Блин, я чуть не заплакала. Где ты? Нужна помощь?»
«Пока нет. Но если вдруг пропаду — знай, что я в поезде на восток. И всё нормально».
Она закрыла ноутбук. Заварила чай в старой кружке с отколотой ручкой. Выключила свет и легла на диван, не раздеваясь. Впервые за долгое время не боялась заснуть.
Ночью ей приснился браслет.
Он лежал на чьей-то тонкой женской руке — молодой, ухоженной, с идеальным маникюром. Пальцы гладили золото почти ласково. Во сне Анна видела лицо этой женщины — и с ужасом поняла, что узнаёт её. Это была новая секретарша в их офисе. Та, что пришла полгода назад. Та, что всегда улыбалась мужу чуть дольше, чем нужно.
Анна проснулась в холодном поту.
Но вместо страха почувствовала только холодную, спокойную решимость.
Утром она сходила в ближайший ломбард. Сдала все золотые украшения, которые были при ней — серьги, цепочку, колечко с мелким бриллиантом. Получила немного денег — хватит на еду в дороге и на первое время там, куда она приедет.
Потом зашла в маленький магазинчик у метро и купила простой серебряный браслет — тонкий, без камней, без гравировки. Просто обруч. Надела на то же запястье. Он был холодным и лёгким. И не пульсировал.
Когда через четыре дня поезд тронулся, Анна сидела у окна в почти пустом плацкарте. За стеклом уплывали фонари, дома, потом леса. Она смотрела на своё отражение и думала:
«Если он когда-нибудь найдёт меня снова — я буду готова.
Но теперь я выбираю, что надевать. И что снимать».
Где-то далеко, в реанимации одной из центральных больниц, мужчина со сломанным сердцем лежал под аппаратами. На его руке больше не было браслета — его сняли врачи, когда делали массаж сердца. Золото лежало в пакете с личными вещами, в металлической коробке для ценностей.
Медсестра, молодая девушка с усталыми глазами, случайно задела коробку. Браслет тихо звякнул.
Она посмотрела на него.
Подумала: «Красивый… наверное, очень дорогой».
И отвернулась.
Пока.
Но браслет умел ждать.
Он всегда умел ждать.
