Она сделала шаг назад, будто портрет мог внезапно сойти со стены. В ушах зашумело, ладони стали холодными.
— Вам плохо? — окликнул её напарник, уже собирая сумку.
— Нет… просто душно, — выдавила она, не отрывая взгляда от картины.
Портрет висел явно не как случайное украшение. Массивная рама, подсветка, свежая позолота. Это было что-то важное. Личное. Слишком личное.
— Чья это картина? — наконец спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
В комнате повисла странная пауза. Хозяин дома, мужчина лет сорока пяти, до этого лежавший с закрытыми глазами, медленно открыл их и посмотрел прямо на неё. В его взгляде не было удивления. Скорее… облегчение.
— Вы всё-таки пришли, — тихо сказал он.
У неё внутри всё оборвалось.
— Простите… что?
— Я ждал вас много лет, — продолжил он, приподнимаясь на подушках. — Я знал, что рано или поздно судьба приведёт вас сюда. Даже если через скорую.
Напарник неловко кашлянул.
— Мы, пожалуй, пойдём, — пробормотал он. — Если что, вызывайте снова.
И, не дожидаясь ответа, быстро вышел, прихватив водителя. Дверь спальни закрылась слишком мягко. Слишком окончательно.
Она осталась одна.
— Вы меня с кем-то путаете, — сказала она, чувствуя, как учащается пульс. — Я впервые в этом доме.
Мужчина грустно усмехнулся.
— В этом — да. Но не в моей жизни.
Он указал на портрет.
— Это вы. Моя жена.
— У меня нет мужа, — почти прошептала она. — И никогда не было.
— В этой жизни — нет, — спокойно ответил он. — В прошлой — были.
Её охватил холодный, липкий страх.
— Это безумие…
— Я знал, что вы так скажете, — он вздохнул и протянул руку к тумбочке. — Посмотрите.
Он подал ей старую фотографию. Чёрно-белую, потёртую по краям. На ней были мужчина и женщина в свадебных нарядах. Женщина — она. Та же улыбка, тот же разрез глаз. Даже маленькая родинка у ключицы.
— Вы умерли двадцать лет назад, — тихо сказал он. — Погибли в аварии. Я остался один. Но перед смертью вы пообещали вернуться ко мне. Сказали: «Я найду тебя, даже если не буду помнить».
У неё подкосились ноги, она оперлась о стену. В голове вспыхивали обрывки чужих воспоминаний: белый свет фар, запах дождя, боль… и чьё-то отчаянное «не уходи».
— Это невозможно… — слёзы сами потекли по щекам. — Я ничего не помню.
— Пока не помните, — мягко сказал он. — Но вспомните. Я видел это во сне. Именно такой — в форме медсестры. Вы всегда возвращались ко мне, когда я был на грани.
Внезапно в коридоре раздался глухой щелчок. Она обернулась — дверь была заперта.
— Что вы делаете?.. — её голос сорвался.
— Ничего страшного, — спокойно ответил он. — Просто на этот раз я не позволю вам снова уйти и забыть.
Свет в комнате мигнул. Портрет на стене будто стал ближе. Лицо на нём — её лицо — смотрело уже не строго, а с тихой, печальной улыбкой… словно знало то, чего она ещё не вспомнила.
И в этот момент она ясно поняла:
вызов в этот дом был не случайным.
И уйти отсюда прежней — уже не получится.
Она судорожно вдохнула и резко дёрнула ручку двери — бесполезно. Замок не поддался. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен во всём доме.
— Вы заперли меня… — прошептала она, медленно оборачиваясь. — Это незаконно.
— Вы всё ещё мыслите категориями этой жизни, — спокойно ответил он. — А я — категориями обещаний.
Он выглядел странно спокойным. Слишком спокойным для человека, которому только что вызывали скорую. Его руки больше не дрожали, дыхание было ровным, а в глазах появилась какая-то пугающая ясность.
— Я не причиню вам вреда, — добавил он мягко. — Я люблю вас. Всегда любил.
— Вы меня не знаете! — почти закричала она. — Вы влюблены в образ, в иллюзию, в прошлое!
— В душу, — поправил он. — А душа не меняется.
Он нажал кнопку на пульте, лежавшем на тумбочке. Стены ожили: одна за другой загорелись встроенные экраны. На них появились фотографии, видео, документы.
Она узнала себя… но не себя.
Вот она — смеётся, сидя на веранде этого дома. Вот — идёт по саду в лёгком платье, беременная. Вот — держит в руках свадебный букет. Даты — двадцатилетней давности.
— Это монтаж… — её голос был еле слышен. — Подделка…
— Тогда объясните это, — он включил звук.
Из динамиков раздался женский голос. Её голос.
«Если со мной что-то случится… если я забуду… пожалуйста, дождись меня. Я вернусь. Я обещаю».
Колени подогнулись, и она опустилась на край кресла. В груди вспыхнула острая боль, будто кто-то вырвал что-то давно забытое и теперь пытался вставить обратно.
В голове начали возникать образы — резкие, болезненные: ночная трасса, крик, удар, тьма… и ощущение, что она куда-то падает, а потом — свет, холод и чей-то плач.
— Я… видела это… — прошептала она. — Мне снилось… всю жизнь… один и тот же сон…
Он подошёл ближе, осторожно, словно боялся её спугнуть.
— Потому что это не сон, — сказал он. — Это воспоминание, которое не успело умереть.
— Тогда почему я ничего не помню сейчас? — с отчаянием спросила она. — Почему я жила другой жизнью? Училась, работала, любила других людей…
— Потому что так было нужно, — ответил он. — Вам дали шанс начать сначала. А мне — шанс дождаться.
Он протянул ей руку.
— Просто прикоснитесь ко мне.
Она отшатнулась.
— Нет… если я это сделаю… я боюсь, что исчезну.
— Вы не исчезнете, — тихо сказал он. — Вы станете целой.
В этот момент в её голове что-то щёлкнуло. Она вдруг отчётливо вспомнила, как держала эту руку. Как знала каждую линию на его ладони. Как называла его по имени — имя сорвалось с губ само:
— Алексей…
Он вздрогнул. В глазах блеснули слёзы.
— Вы вспомнили.
Комната будто сжалась. Портрет на стене начал медленно темнеть, а затем… лицо на нём стало меняться. Улыбка исчезла, взгляд наполнился болью и страхом.
— Что происходит?.. — прошептала она.
— Время, — ответил он, вдруг побледнев. — Оно не любит, когда прошлое и настоящее встречаются слишком долго.
Пол под ногами задрожал. Где-то внизу раздался глухой грохот, будто дом вздохнул.
— Вы должны сделать выбор, — сказал он, сжимая её руку. — Либо вы уйдёте сейчас и всё забудете навсегда. Либо останетесь… и вспомните всё. Даже то, что привело к вашей смерти.
— А если правда окажется страшнее, чем забвение? — спросила она сквозь слёзы.
Он посмотрел на неё с той же любовью, что и на портрете.
— Тогда я буду рядом. Как и обещал.
За окном вспыхнула молния. Свет погас.
А в темноте она вдруг почувствовала: этот дом знает её.
И, возможно, именно здесь скрыта тайна, почему она вообще вернулась в этот мир…
Темнота длилась всего несколько секунд, но показалась вечностью. Затем включилось аварийное освещение — тусклое, холодное, будто больничные лампы. Дом больше не выглядел роскошным. Тени вытянулись, мрамор стал серым, а золото рам — мёртвым.
Она медленно отняла руку.
— Если я останусь… — её голос дрожал, — я хочу знать правду. Всю. Без красивых слов. Без «судьбы» и «обещаний».
Алексей кивнул. Впервые в его взгляде появилась не уверенность, а страх.
— Тогда вам будет больно.
Он подошёл к стене напротив портрета и нажал на едва заметную панель. Раздался тихий щелчок, и часть стены медленно отъехала в сторону. За ней открылся узкий коридор, ведущий вниз.
— Там всё началось, — сказал он. — И там всё закончилось.
— Подвал? — она сглотнула.
— Комната памяти.
Каждый шаг вниз отдавался гулом в висках. Воздух становился холоднее, тяжелее. Стены были усыпаны фотографиями, рисунками, записями. На многих — она. В разных возрастах. Иногда счастливая. Иногда испуганная.
— Я искал вас повсюду, — говорил он за её спиной. — В детских домах, больницах, архивах. Когда понял, что вы родились заново… я ждал знака. И он пришёл — вы выбрали профессию, связанную со спасением. Вы снова приходили к тем, кто на грани.
В конце коридора была дверь. Металлическая. Больничная.
Она остановилась, не решаясь прикоснуться к ручке.
— Я умерла не случайно, да? — тихо спросила она.
Алексей не ответил сразу.
— Нет.
Дверь открылась.
Комната была маленькой. В центре — кушетка. Аппаратура. Мониторы. Старые, но рабочие. На одном из экранов застыло видео.
Он нажал «пуск».
На экране появилась она — другая она. Лежащая, бледная, с закрытыми глазами. Камера дрожала. Слышались голоса врачей.
«Травмы несовместимы с жизнью…»
«Сердце останавливается…»
Она зажала рот рукой.
— Я должен был отпустить, — глухо сказал Алексей. — Но не смог.
Видео продолжалось. Он — моложе, отчаянный — подписывал какие-то документы.
— Это экспериментальная программа, — прошептала она, читая заголовки файлов на экране. — Перенос… сохранение нейронных паттернов…
Она медленно обернулась.
— Ты не ждал моего возвращения. Ты… заставил его.
Алексей закрыл глаза.
— Я сохранил то, что мог. Воспоминания. Ощущения. Связь. А потом… когда вы родились снова… они начали пробуждаться сами. Сны. Дежавю. Притяжение.
— А портрет? — её голос стал твёрже. — Зачем он?
— Я хотел, чтобы вы узнали себя, — прошептал он. — Чтобы вспомнили и остались. Потому что каждый раз, когда вы уходили после вызова… связь ослабевала. Сегодня она была последней.
Мониторы запищали. Один за другим начали загораться красные индикаторы.
— Что это? — резко спросила она.
— Выбор, — ответил он честно. — Либо вы уйдёте сейчас. Система отключится. Воспоминания исчезнут навсегда. Вы проживёте обычную жизнь.
— А если останусь?
— Тогда всё вернётся. Но… не только хорошее. Вы вспомните, почему на самом деле погибли.
Она закрыла глаза.
И вдруг ясно увидела не аварию.
А ссору.
Его взгляд.
Своё «я ухожу».
Резкий толчок руля.
Она распахнула глаза и посмотрела на него.
— Ты убил меня, — сказала она тихо.
Он опустился на колени.
— Я был уверен, что потеряю вас навсегда… и действительно потерял. Каждый день эти двадцать лет.
Сигнал стал пронзительным.
У неё было несколько секунд.
Она подошла к панели управления. Пальцы зависли над кнопками.
— Я не твоя жена, — сказала она. — И не твой эксперимент.
Она нажала кнопку отключения.
Свет погас окончательно.
Когда бригада скорой ворвалась в дом, они нашли хозяина без сознания и медсестру, сидящую у окна, дрожащую, но живую.
— Вы в порядке?! — кричали ей.
Она кивнула.
Проходя мимо стены, она мельком взглянула туда, где раньше висел портрет.
Стена была пустой.
Но уходя, она на секунду остановилась — сердце странно кольнуло.
Ей показалось…
или с верхнего этажа кто-то тихо прошептал:
«Я всё равно буду ждать…»
