Сергей медленно поднял взгляд от теста, который всё ещё лежал на столе между ними, словно маленький белый флаг капитуляции. Две яркие полоски смотрели на него насмешливо и неотвратимо.
— Рад? — переспросил он тихо, почти шёпотом. Голос сел, будто горло сдавило невидимой рукой. — Инн… я… я даже не знаю, что сейчас чувствую.
Инна всхлипнула громче, вытирая щёки тыльной стороной ладони.
— То есть ты **не рад**? — её голос дрогнул и сорвался на высокой ноте. — Я думала… я думала, ты обрадуешься! Мы же говорили об этом… ну, не прямо, но… ты же сам как-то обмолвился, что хотел бы ребёнка… когда-нибудь…
— Когда-нибудь, — эхом повторил Сергей и горько усмехнулся. — Именно **когда-нибудь**, Инна. Не **сейчас**. Не в этой квартире, где мы едва тянем ипотеку. Не когда у меня на носу сокращение, а у тебя только-только появилась нормальная работа после полутора лет поисков.
Он откинулся на спинку стула, глядя в потолок, словно там были написаны все правильные слова, которые он никак не мог подобрать.
Инна резко встала, стул скрипнул по линолеуму.
— То есть это **я** виновата? — теперь в её голосе уже звенела обида пополам с яростью. — Это **я** одна сделала ребёнка? Без тебя, да?
— Я не это имел в виду… — начал Сергей, но она уже не слушала.
— Знаешь что? Когда я увидела эти две полоски, я сначала заплакала от счастья. Я стояла в ванной и улыбалась как дура, потому что подумала: «Вот оно. Наше будущее. Наш маленький человек». А потом я представила, как бегу к тебе, как ты меня подхватишь, закружишь, как мы будем смеяться и придумывать имена… — её голос сорвался, слёзы снова покатились по щекам. — А ты… ты просто сидишь и молчишь. Как будто я тебе приговор вынесла.
Сергей закрыл глаза. В висках всё ещё стучало. Он чувствовал себя так, будто его ударили под дых. Он действительно любил Инну. Очень любил. И мысль о ребёнке… где-то глубоко внутри она его **тоже** грела. Но прямо сейчас эта мысль была завалена лавиной страхов: денег, времени, ответственности, будущего, которое вдруг стало таким реальным и таким хрупким.
Он медленно встал. Подошёл к ней. Инна стояла, обхватив себя руками, словно защищаясь от удара, который уже нанесли.
Сергей осторожно, будто она была из стекла, обнял её сзади. Она дёрнулась, но не отстранилась.
— Прости, — тихо сказал он ей в волосы. — Прости, что моя первая реакция была такой… тупой. Я просто… офигел. Очень сильно офигел. Это как будто мне внезапно сказали: «Всё, игра окончена, теперь по-настоящему».
Инна стояла неподвижно, только вздрагивала от беззвучных рыданий.
— Я не хотел тебя обидеть, — продолжал он, осторожно разворачивая её к себе. — Просто… мне нужно пару минут, чтобы это всё уложилось в голове. Это же… это же **наш** ребёнок, Инн.
Она наконец подняла на него заплаканные глаза.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
Сергей кивнул. Медленно, но уверенно.
— Да. Правда. Просто… дай мне чуть-чуть времени, ладно? Я не умею сразу красиво реагировать на такие новости. Но я уже… — он положил ладонь ей на живот, осторожно, почти благоговейно, — я уже его люблю. Честно.
Инна всхлипнула ещё раз — теперь уже не от боли, а от облегчения. Она уткнулась ему в грудь, обхватив руками так крепко, словно боялась, что он исчезнет.
— Ты дурак, Сережа, — пробормотала она в его свитер. — Самый большой дурак на свете.
— Знаю, — улыбнулся он в первый раз за последние десять минут. — Но твой дурак.
Они стояли так посреди кухни, обнимаясь, пока картошка на плите не начала подозрительно потрескивать.
— Ой! — Инна вздрогнула и кинулась к сковородке. — Ужин сгорел…
Сергей тихо рассмеялся — впервые за вечер.
— Ничего. Закажем пиццу. Сегодня можно. Празднуем же.
Инна обернулась, всё ещё держа в руках лопатку, и посмотрела на него с робкой надеждой.
— Празднуем?
Сергей подошёл, забрал у неё лопатку, выключил плиту. Потом снова обнял её — уже крепче, увереннее.
— Да, солнышко. Празднуем. Мы станем родителями.
И в этот момент, среди запаха чуть подгоревшей картошки и недопитого вина, в их маленькой кухне наконец-то стало чуть-чуть теплее.
Инна отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза всё ещё красные, но уже светились по-другому — не страхом, а какой-то робкой, почти детской радостью.
— Пицца… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — С ананасами?
Сергей театрально закатил глаза.
— Только если ты потом не будешь меня заставлять есть остатки в три часа ночи.
— Договорились, — она слабо улыбнулась и потянулась за телефоном. — Я сейчас закажу. А ты… пока подумай, мальчик или девочка.
Он фыркнул.
— Инн, я пять минут назад узнал, что я скоро буду отцом. Дай мне хотя бы доесть пиццу, прежде чем начинать гендерные войны.
Она хихикнула — первый раз за весь вечер по-настоящему. Этот звук подействовал на Сергея лучше любого успокоительного. Он вдруг понял, что дышать стало легче.
Пока Инна оформляла заказ, он подошёл к окну. За стеклом — февральский Осло, мокрый снег, фонари, отражения в лужах. Обычный вечер. А внутри — уже всё изменилось навсегда.
Он положил ладонь на холодное стекло и тихо, почти одними губами, произнёс:
— Маленький… или маленькая…
Инна подкралась сзади, обняла его за талию и прижалась щекой к его спине.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — прошептала она.
— О чём?
— Что у нас будет самый страшный новогодний бюджет в истории. Ёлка, подарки, памперсы, коляска… О боже, коляска! Они же стоят как половина машины.
Сергей развернулся, взял её лицо в ладони.
— Эй. Мы справимся. Как всегда справлялись. Помнишь, как мы на последние деньги купили ту старую стиралку, а она через неделю сломалась? И мы потом две недели стирали в тазике и смеялись, что живём как в девяностых?
Инна кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.
— А потом ты починил её за триста крон у какого-то деда с Акер Брюгге…
— Вот именно. Мы всегда выкручиваемся. И сейчас выкрутимся. Только теперь нас будет трое.
— Трое, — повторила она, словно пробуя это число на вкус. Оно звучало одновременно пугающе и волшебно.
Доставщик приехал через двадцать пять минут. Они открыли коробку прямо на кухонном столе, не стали даже перекладывать на тарелки. Ели руками, сидя на полу, прислонившись спинами к кухонному гарнитуру. Пицца с ананасами оказалась неожиданно вкусной.
— Слушай, — вдруг сказал Сергей, вытирая пальцы салфеткой, — а давай завтра сходим к врачу? Ну, официально подтвердить. И спросить, всё ли нормально.
Инна кивнула, жуя последний кусок.
— Да. И ещё… — она замялась. — Можно я расскажу маме? Не сразу, но… через недельку?
Сергей вздохнул.
— Только предупреди, чтобы она не присылала сразу тонну пелёнок из 1998 года. У неё же до сих пор где-то лежит та коробка с твоими вещами.
Инна засмеялась.
— Обещаю. Я скажу, что у нас современный минимализм.
Они ещё долго сидели на полу, разговаривая обо всём и ни о чём. О том, как переставить мебель в спальне. О том, что придётся отказаться от отпуска в этом году. О том, какое имя звучит красиво по-норвежски и по-русски одновременно. О том, что, возможно, придётся продать мотоцикл Сергея (он трагически вздохнул, но возражать не стал).
А потом Инна зевнула так широко, что чуть не вывихнула челюсть.
— Всё, — сказал Сергей, поднимаясь и протягивая ей руку. — Будущие мамы должны спать не меньше девяти часов. Идём.
Она вложила свою ладонь в его.
— А ты будешь спать со мной или опять уйдёшь думать на диван?
Он притянул её к себе, поцеловал в макушку.
— Сегодня — с тобой. И, кажется, теперь уже всегда с тобой. С вами.
Они выключили свет на кухне. В темноте гостиной тихо тикали настенные часы. За окном всё так же падал мокрый снег.
А в их маленькой квартире уже начиналась новая жизнь.
На следующее утро проснулись они поздно — оба вымотанные вчерашними эмоциями. За окном всё тот же серый февраль, но в квартире пахло кофе и подгоревшими тостами (Инна решила, что «теперь надо есть за двоих», и положила в тостер сразу четыре куска хлеба).
Сергей сидел за столом в старой растянутой футболке, смотрел в телефон и молчал. Инна, завернувшись в плед, поставила перед ним кружку и села напротив.
— Ну что, папаша, — она попыталась пошутить, но голос всё равно дрогнул, — уже придумал, как мы это всё потянем?
Он отложил телефон.
— Я ночью не спал почти. Думал.
Инна напряглась.
— И?..
Сергей долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.
— Первое. Надо посчитать всё по-честному. Не «авось», а цифры. Ипотека, коммуналка, еда, транспорт… плюс ребёнок с первого дня. Я вчера открыл калькулятор и чуть не умер.
Инна слабо улыбнулась.
— Романтика уровня «Осло, 2026».
— Второе, — продолжал он, не обращая внимания на её реплику, — я сегодня утром написал начальнику. Попросил поговорить о повышении. Не факт, что дадут, но… молчать точно нельзя. И ещё я вчера посмотрел вакансии. Есть пара вариантов с лучшей зарплатой, но придётся ездить дальше. На автобусе час десять минут вместо сорока. Готов.
Инна молчала, только смотрела на него очень внимательно.
— Третье… — Сергей запнулся, потёр шею. — Я хочу, чтобы ты не работала хотя бы первые полгода-год. Если получится. Знаю, что сейчас все говорят про равенство и всё такое, но… я не хочу, чтобы ты рвалась на работу через два месяца после родов, пока я буду сидеть в офисе. Давай попробуем сделать так, чтобы хотя бы один из нас был дома.
У Инны задрожали губы.
— Сереж… ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Я вчера понял одну вещь. — Он взял её руку через стол, переплёл пальцы. — Я боюсь. Очень боюсь. Но ещё больше я боюсь, что мы упустим это… что будем бегать, зарабатывать, откладывать «на потом», а потом окажется, что «потом» уже прошло. Я не хочу так.
Инна молчала долго. Потом встала, обошла стол, села к нему на колени и обняла за шею так крепко, что он чуть не задохнулся.
— Ты правда самый большой дурак, — прошептала она ему в ухо. — Но я тебя за это люблю больше всего на свете.
Сергей обнял её в ответ, уткнулся носом в её волосы. Они пахли шампунем с запахом кокоса и немного подгоревшим тостом. Самый лучший запах в мире прямо сейчас.
— Пойдём сегодня к врачу? — спросил он тихо.
— Пойдём. Только сначала доем тост. А то наш ребёнок уже протестует голодом.
Сергей хмыкнул.
— Уже протестует? Рано начал. Похоже, в меня.
Инна шлёпнула его по плечу.
— Надеюсь, хоть не характером.
Они оба засмеялись — тихо, немного нервно, но уже по-настоящему.
Через час они стояли в очереди в женской консультации на Majorstuen. Инна нервно теребила край шарфа. Сергей держал её за руку и смотрел в пол, считая плитки. В голове крутилось только одно:
«Мы справимся. Мы должны справиться».
А потом их позвали.
Дверь кабинета закрылась за ними.
И началась уже совсем другая история.
