Таня переглянулась с братом. В этом взгляде было всё: раздражение, предупреждение и молчаливый упрёк — не лезь.
— Глеб, — протянула она, снимая ботинки и демонстративно не глядя на Ларису, — ты же сказал, что мы договорились.
— Мы и договорились, — резко ответил он и повернулся к жене. — Просто не все детали обязательно вываливать сразу.
— Не все детали? — Лариса медленно выдохнула. — То есть ты соврал. Мне. В лицо. И теперь предлагаешь мне уехать, потому что твоя сестра скрывается от коллекторов?
— Я не скрываюсь! — вспыхнула Таня. — Ты вообще кто такая, чтобы меня допрашивать? Это квартира моего брата!
— Ошибаешься, — спокойно ответила Лариса. — Это наша квартира. Купленная в браке. И, если уж на то пошло, первый взнос был с продажи моей машины. Хочешь чеки показать?
Глеб побледнел.
— Ты сейчас специально это делаешь? — процедил он. — При Тане?
— А когда мне это делать? Когда я уже буду жить у отца с пакетом вещей? — Лариса сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок. — Знаешь, что самое интересное? Ты даже не попросил. Ты приказал. Как будто я — временное неудобство.
Таня фыркнула и прошла в комнату, уже осматривая пространство, будто прикидывала, где что переставить.
— Мне нужна будет эта комната, — бросила она через плечо. — Здесь светлее. А ты можешь пока в маленькой пожить… если не уедешь.
Лариса медленно повернулась к Глебу.
— Ты это слышал?
Он молчал.
И в этом молчании всё стало ясно.
— Значит, так, — сказала Лариса тихо, но твёрдо. — Я никуда не съезжаю. Ни к отцу, ни на съёмную, ни «на время». Если Тане негде жить — вы решаете это вместе. Снимаете квартиру. Или она живёт у родителей. Но не за мой счёт.
— Ты всё усложняешь, — взорвался Глеб. — Это всего лишь комната!
— Нет, Глеб. Это граница. И ты её уже перешёл.
Он шагнул к ней, сжав кулаки.
— Не вынуждай меня…
— Чем? — Лариса посмотрела прямо в глаза. — Выселить меня силой? Отлично. Тогда завтра же я иду к юристу. И, поверь, тебе это не понравится.
В комнате повисла тишина. Даже Таня выглянула из-за двери.
— Ты что, правда собралась судиться? — недоверчиво спросила она.
Лариса кивнула.
— Если понадобится — да. Потому что я больше не собираюсь быть удобной. Ни для тебя, Таня. Ни для тебя, Глеб.
Она взяла телефон и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
За стеной Таня зашипела:
— Ты говорил, что она тихая!
— Я думал… — глухо ответил Глеб.
— Думал он, — передразнила сестра. — Теперь из-за тебя мне ещё и ночевать негде!
Лариса села на край кровати. Руки дрожали, но внутри было странное чувство — не страх, а ясность. Как будто что-то внутри неё наконец встало на место.
Она открыла контакты и набрала номер.
— Папа? — сказала она, когда в трубке ответили. — Мне нужна твоя помощь. И да… Похоже, пришло время перестать молчать.
За окном зажглись первые новогодние гирлянды. А в этой квартире праздник уже закончился.
— Приезжай завтра, — сказал отец после короткой паузы. — И документы возьми. Все, какие есть.
Лариса долго сидела с телефоном в руках, глядя в темноту. За стеной слышались приглушённые голоса — Таня уже распоряжалась, Глеб оправдывался. Ни разу не постучал. Ни разу не спросил, как она.
Утром она вышла из спальни раньше всех. Таня спала в гостиной, раскинув вещи по полу, будто уже здесь хозяйка. Глеб сидел на кухне, мял в руках кружку с остывшим кофе.
— Ты куда собралась? — хмуро спросил он.
— К отцу. За документами. И к юристу, — спокойно ответила Лариса, надевая пальто.
— Ты же сказала, что никуда не съезжаешь.
— Я и не съезжаю. Я ухожу на день. Не путай.
Он встал, перекрыв проход.
— Лар, давай без глупостей. Ты всё накрутила. Таня скоро решит свои вопросы и уедет.
— Когда? — она посмотрела на него в упор. — Через месяц? Через год? Когда приставы придут сюда?
— Не придут! — резко сказал он. — Я не позволю.
— Ты уже много чего «не позволял», — тихо ответила она. — А потом позволял. Молча.
Он отступил. Она вышла, не оборачиваясь.
Юрист оказался сухим мужчиной лет пятидесяти. Он внимательно просмотрел бумаги, задал несколько уточняющих вопросов и, наконец, отложил папку.
— Квартира в совместной собственности. Никто не имеет права вас выселить без вашего согласия или решения суда. Более того, вселение третьего лица — только с согласия обоих собственников.
— Даже если это сестра? — уточнила Лариса.
— Даже если мать Тереза, — спокойно ответил он. — Если хотите, мы можем направить официальное уведомление. Или сразу подать заявление.
Лариса кивнула. В груди стало легче.
— Делайте.
Вечером она вернулась домой с копией заявления и распечаткой закона. Таня сидела за столом и красила ногти, разложив всё вокруг.
— О, вернулась, — протянула она. — Ну что, папочка пожалел?
Лариса молча положила бумаги перед Глебом.
— Что это? — нахмурился он.
— Уведомление. О незаконном вселении. И предупреждение. Если Таня не съедет в течение трёх дней, я подаю в суд.
— Ты с ума сошла?! — вскочила Таня. — Ты меня на улицу выгоняешь?!
— Я тебя не вселяла, — спокойно ответила Лариса. — И выгонять не обязана. Ты здесь незаконно.
Глеб побледнел.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — прошептал он. — Ты рушишь семью.
Лариса посмотрела на него долго и внимательно.
— Нет, Глеб. Семью ты разрушил тогда, когда решил, что мной можно пожертвовать. Ради удобства. Ради тишины. Ради сестры, которая даже не считает нужным извиниться.
Таня вскочила.
— Да пошла ты! Думаешь, ты тут королева? Глеб, скажи ей!
Он молчал. И это молчание было громче крика.
— Всё ясно, — усмехнулась Лариса. — Тогда давай тоже без иллюзий. Я подаю на развод. И на раздел имущества.
— Из-за комнаты?! — взорвался он.
— Нет, — покачала она головой. — Из-за предательства.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь.
За ней остались крики, обвинения, хлопки дверей. Но впервые за долгое время она не чувствовала вины.
Через три дня Таня уехала — громко, со скандалом, обещая «ещё вернуться». Глеб стал чужим: ночевал на диване, говорил коротко, избегал взгляда.
А через месяц Лариса получила повестку — он всё-таки подал встречный иск.
Она улыбнулась, глядя на конверт.
Иногда, чтобы вернуть себе жизнь, нужно позволить ей окончательно развалиться.
Лариса перечитала повестку дважды. Бумага была тонкая, официальная, без эмоций — в отличие от всего, что происходило последние месяцы. Встречный иск. Формулировки сухие, но смысл ясен: Глеб решил идти до конца.
Он вернулся поздно вечером. Молча снял куртку, так же молча прошёл на кухню. Лариса уже не вздрагивала от его шагов — будто внутри перегорело что-то важное.
— Ты знала, что я подам, — сказал он наконец, не оборачиваясь.
— Догадывалась, — ответила она. — Ты всегда выбираешь сопротивляться, а не признавать вину.
Он усмехнулся.
— Вину? В чём? В том, что я помог сестре?
— Нет, — Лариса подошла ближе. — В том, что ты решил за меня. И ни разу не встал на мою сторону. Ни разу.
Глеб развернулся.
— А ты? Ты сразу — юристы, бумаги, суд. Ты даже не попыталась поговорить.
— Я пыталась, — спокойно сказала она. — Много лет. Просто ты слышал только тогда, когда тебе было удобно.
Он отвернулся. Пауза затянулась.
— Я не хочу остаться ни с чем, — глухо произнёс он. — Квартира — это всё, что у меня есть.
— А я не хочу больше терять себя, — ответила Лариса. — Видишь, у нас разные страхи.
Суд тянулся долго. Заседания переносили, стороны спорили, адвокаты говорили вместо них. Лариса сидела ровно, с прямой спиной, и с каждым разом чувствовала себя всё увереннее. Она больше не оправдывалась — она объясняла.
Когда Глеб в очередной раз говорил о «семейных ценностях» и «временных трудностях», судья подняла глаза от бумаг.
— Ответчик, поясните, — сухо сказала она, — почему вы без согласия супруги вселили третье лицо в совместное жильё?
Глеб замялся. Впервые — публично.
— Я… считал, что это несущественно.
Лариса впервые за всё заседание позволила себе слабую улыбку.
Решение вынесли в начале марта. Квартиру подлежало разделу. Либо продажа с разделом средств, либо выкуп доли.
Глеб не смог выкупить.
Когда риелтор пришёл делать фотографии, Таня неожиданно появилась снова — с тем же выражением лица, но уже без напора.
— Ты довольна? — спросила она Ларису в коридоре. — Всё разрушила.
Лариса посмотрела на неё спокойно.
— Нет, Таня. Я просто перестала позволять разрушать себя.
Таня ничего не ответила. Ушла тихо.
Квартира продалась быстро. Район хороший, дом новый. В день сделки Лариса вышла на улицу с папкой документов и вдруг поняла: ей легко дышать.
Через месяц она сняла небольшую, но светлую квартиру. Купила новый чайник. Повесила шторы, которые нравились ей, а не «под интерьер». Записалась на курсы, о которых давно мечтала.
Иногда она ловила себя на мысли, что ждёт привычного напряжения — окрика, упрёка, давления. Но его не было.
Был только тихий вечер. И ощущение, что впереди — жизнь, в которой её мнение наконец имеет вес.
А под Новый год, уже через год, она получила сообщение от незнакомого номера:
«Лариса, это Глеб. Я хотел сказать… прости».
Она посмотрела на экран, подумала — и не ответила.
Некоторые извинения приходят слишком поздно.
Зато свобода — всегда вовремя.
