Виталий опустил глаза и промолчал несколько секунд. Его пальцы нервно теребили пуговицу на рукаве пиджака, будто он пытался найти в ней опору. Анастасия чувствовала, как внутри всё сжимается, сердце бьётся так, что кажется, вот-вот вырвется из груди.
— Настя… — наконец произнёс он тихо, едва слышно. — Я… я не знаю, что сказать.
— Не знаешь, — Анастасия воскликнула, её голос дрожал, но в нём прозвучала решимость. — Ты не знаешь, как мне объяснить твоим родителям, что мы два года копили на это жильё? Что я продала бабушкины украшения? Что это не просто квартира, а наша жизнь, наше будущее?!
Клавдия Сергеевна зашла чуть ближе, положив руку на плечо мужа.
— Настя, мы понимаем, что тебе неприятно, — сказала она мягко, но с холодком в голосе, — но семья важнее. Ты же выходишь замуж за Виталия, верно? А значит, ты будешь частью нашей семьи. И иногда ради семьи приходится делать уступки.
Анастасия отдернула плечо.
— Уступки? — она рассмеялась нервно. — Я ведь не спрашивала вас, как жить моей жизнью! Вы просто решили за меня и за Виталия. Вы считаете, что ваша « кровь » важнее наших усилий, наших денег, нашей истории.
Георгий Павлович шагнул к ней, лицо покраснело.
— Настя, я сказал тебе — это просто бумажки! — его голос зазвенел, как металлическая цепь. — Главное — мы! Семья! Не нужно устраивать скандал перед свадьбой.
— Бумажки? — Анастасия почувствовала, как голос её поднимается до крика. — Мои родители отдали на эту квартиру последние сбережения! И ты говоришь, что это всего лишь бумажки?!
Виталий наконец поднял глаза. Они были полны страха, смятения и чувства вины.
— Настя… я… — начал он, но слова застряли в горле.
— Ты что, Виталий? Ты просто позволишь им выкинуть нас из нашей квартиры? — Анастасия подошла ближе, стараясь контролировать дрожь в руках. — Скажи прямо: это твоё решение или решение твоих родителей?
В комнате повисла тишина. Даже лёгкий скрип паркета казался слишком громким. Георгий Павлович и Клавдия Сергеевна молчали, будто проверяли, кто первым уступит.
Наконец Виталий выдохнул, опустился на край дивана и сказал, не глядя на Анастасию:
— Они правы… Я согласился…
Анастасия ощутила, как внутри всё разрывается, но одновременно что-то щёлкнуло, словно замок в её сознании.
— Значит, — сказала она холодно, сдерживая слёзы, — это не просто предательство. Это план, который вы готовили за моей спиной. И я… я не стану частью такого дома.
Она собралась уходить, но Георгий Павлович шагнул навстречу, пытаясь перекрыть ей путь.
— Настя, не уходи. Ты же не можешь так резко всё разрушить перед свадьбой…
— Я могу, — ответила она тихо, но с железной решимостью. — И я разрушу всё, если это будет честнее, чем жить среди людей, которые думают, что имеют право распоряжаться моей жизнью и моими деньгами.
Виталий поднялся, посмотрел на неё с отчаянием и тихо произнёс:
— Настя… я… я не хочу тебя терять.
Анастасия посмотрела на него и поняла: это не просто ссора о квартире. Это вопрос, кто они есть на самом деле, что для них важнее — семья, деньги или уважение к собственным границам.
Она сделала шаг к двери и, не оборачиваясь, сказала:
— Я подумаю. Но пока… пока я не могу сказать «да» ни на что, что связано с этим домом.
И, оставив свадебные приглашения на полу, она вышла в коридор, ощущая, как её сердце всё ещё бьётся слишком громко, но внутри загорается странное чувство — впервые за долгое время она чувствует, что может постоять за себя.
Анастасия шагала по коридору, чувствуя, как внутри неё бурлит смесь гнева, разочарования и какой-то странной решимости. Она остановилась у окна, смотря на серое зимнее небо, и пыталась собрать мысли. «Как можно отдавать чужое жильё, просто потому что кто-то “нужнее”? — думала она. — И считать это нормой…»
Она слышала приглушённые голоса из гостиной: Георгий Павлович обсуждал что-то с Клавдией Сергеевной, а Виталий молча стоял рядом, будто не решаясь вмешаться. Анастасия понимала, что любое её слово сейчас — это катализатор, который может взорвать ситуацию.
Внутри неё проснулась мысль: «Если я уступлю, я потеряю не только квартиру, я потеряю себя.»
Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дрожь в руках, и пошла обратно в гостиную.
— Я слушаю вас, — сказала она спокойно, но твёрдо, когда вошла. — И хочу, чтобы вы услышали одно: эта квартира — не просто «бумажки». Это наша жизнь, Виталий и моя. Если вы думаете, что можете распоряжаться ею без моего согласия, значит, вы совсем не понимаете, что такое уважение.
Георгий Павлович нахмурился:
— Настя… я понимаю твои эмоции, но ты всё усложняешь. Семья должна поддерживать друг друга.
— Семья, — повторила Анастасия, — не та, которая использует вас, пока вы молчите. Семья — та, которая уважает границы друг друга. И если вы не готовы это понять… — она сделала паузу, сжимая кулаки, — тогда вы должны понять: я не приеду жить в этот дом. И Виталий тоже имеет выбор.
Виталий поднял глаза. Его лицо было бледным, глаза блестели от сдерживаемых эмоций.
— Настя… — начал он, но снова замолчал.
Анастасия подошла к нему ближе.
— Виталий, если ты сейчас согласишься с родителями только ради спокойствия, — сказала она мягко, но решительно, — ты не только отдаёшь квартиру, ты отдаёшь и нашу будущую жизнь. Подумай, чего ты хочешь сам.
В комнате повисла тишина. Клавдия Сергеевна посмотрела на мужа, будто ожидая его ответа, но Георгий Павлович вдруг сделал шаг назад, и в его взгляде появилось что-то новое — раздражение смешалось с неожиданным уважением.
— Ну… — начал он осторожно, — может быть, мы слишком торопимся.
— Точно, — поддержала Анастасия. — Давайте подумаем ещё раз. Но одно я знаю точно: я не позволю, чтобы мою жизнь решали за меня.
Виталий подошёл к ней и взял за руку.
— Настя… я не хочу потерять тебя. И если это значит, что нам придётся бороться за своё, — сказал он тихо, — я готов.
Анастасия впервые за всё это время почувствовала облегчение. Сердце всё ещё колотилось, но теперь вместо страха внутри горела решимость: они будут вместе, и их будущее — это не чужая прихоть, а их собственный выбор.
— Тогда начнём с чистого листа, — сказала она, глядя на него, — и больше никаких решений за наш счёт.
Георгий Павлович слегка пожал плечами, Клавдия Сергеевна нахмурилась, но молчала. Они оба понимали: эта маленькая война только начинается, но теперь фронт определён — Анастасия и Виталий вместе, и им придётся доказать, что их «семья» — это не просто родственные узы, а уважение и выбор.
Анастасия и Виталий вернулись в их «будущую комнату» — бывшую детскую, подготовленную Клавдией Сергеевной. Обои были розовые, с нарисованными цветочками, мебель старая, но выкрашенная в белый цвет, словно пытались замаскировать годы.
— Ну, как тебе? — с невольной гордостью спросила Клавдия Сергеевна. — Мы всё подготовили, чтобы вам было уютно.
Анастасия оглядела комнату, затем резко отвернулась.
— Уютно? — повторила она, её голос был холоден. — Вы называете «уютом» то, что нам навязано, вместо того чтобы уважать то, что нам дорого?
— Настя, — начал Виталий тихо, — давай хотя бы посмотрим на вещи трезво. Мы можем пожить здесь пару месяцев, пока не решим вопрос с квартирой. Это не навсегда…
— Не навсегда? — Анастасия подняла голову, глаза сверкнули. — А кто решает, сколько это «не навсегда»? Вы? Ваши родители? Или мы с тобой вместе?
Виталий промолчал. Он понимал, что спорить бесполезно: Анастасия обрела внутреннюю силу, которую раньше редко видели даже его родители.
На следующий день после этой сцены началось тихое, но настойчивое давление со стороны семьи. Георгий Павлович стал звонить Виталию несколько раз в день, под разными предлогами, чтобы убедить его, что «передача квартиры Игорю — это правильно». Клавдия Сергеевна шептала Насте в ухо «мягкие советы», вроде: «Не будь слишком упрямой, подумай о будущем».
Анастасия ощущала, как давление нарастает с каждым днём. Иногда она ловила себя на мысли, что хочет просто уйти, сбежать из этого дома, но внутренний голос говорил: «Если я сдамся, нас с Виталием сломают. Мы должны бороться».
Она начала продумывать стратегию. В первую очередь — сохранить единство с Виталием. Он всё ещё был растерян, но когда она говорила с ним прямо и открыто, что думает и чего хочет, он постепенно обретал смелость.
— Нам нужна твоя поддержка, Виталий, — сказала она однажды вечером, когда они сидели на старом диване, который хранил запах летних каникул детей семьи. — Я не могу бороться в одиночку. Если ты поддашься давлению, мы потеряем всё.
— Я… — начал он, затем глубоко вздохнул. — Я понимаю. Я не хочу, чтобы ты страдала. Мы сделаем это вместе.
Настя кивнула, и впервые за несколько дней в комнате появилась тёплая атмосфера доверия. Но их спокойствие было обманчивым.
На следующий день Георгий Павлович пришёл домой с решительным видом. Он поставил перед ними документы на квартиру.
— Вот, — сказал он, — подпишите, и всё будет решено. Игорь сможет въехать сразу после свадьбы.
Настя посмотрела на бумаги, затем на Виталия. Он сжал кулаки, глаза блестели, но он не отвернулся.
— Мы не подпишем, — сказала она твёрдо. — И я хочу, чтобы вы поняли: я не играю в игры. Это наша жизнь, и вы не имеете права распоряжаться ею за нас.
Георгий Павлович побледнел, и в его глазах промелькнула злость.
— Настя… — начал он, но Виталий сделал шаг вперёд и тихо, но с удивительной уверенностью сказал:
— Папа, мы вместе с Настей принимаем решения. Если вы хотите быть частью нашей семьи, уважайте нас.
Комната повисла в напряжённой тишине. Родители поняли, что прежние методы давления больше не работают.
Анастасия сжала руку Виталия. Они знали: война за квартиру только начинается, но теперь они в ней вместе, и теперь никто не сможет разлучить их.
