В этот момент в приёмное отделение буквально влетел мужчина в дорогом костюме тёмно-синего цвета, без пальто, но с красным от мороза лицом и диким взглядом. За ним, едва поспевая, бежали двое охранников больницы и женщина в строгом костюме с бейджиком «пресс-служба».
— Где он?! — выкрикнул вошедший, увидев лежащего на полу мужчину. Голос сорвался. — Папа!
Заведующий отделением замер с открытым ртом. Телефон, который он всё ещё держал в руке, медленно опустился.
Мужчина в костюме рухнул на колени рядом с пострадавшим, схватил его холодную ладонь.
— Папа, это я, Стас… Ты слышишь? Пожалуйста…
Тот, кого все считали очередным бездомным, слабо пошевелил пальцами в ответ. Глаза приоткрылись — мутные, но уже осмысленные.
Женщина из пресс-службы быстро подошла к заведующему и тихо, но очень чётко произнесла:
— Это Виктор Петрович Ковалёв. Основной владелец и председатель совета директоров «Ковалёв Групп». Сегодня утром он вышел на пробежку без охраны, как иногда любит делать… упал в пруд в парке, подростки вытащили, но дальше… дальше бросили здесь. Телефон утонул, документов при нём не было. Мы ищем его уже четыре часа.
В приёмном повисла гробовая тишина.
Заведующий побледнел так, что его лицо стало почти одного цвета с белым халатом. Он перевёл взгляд на Еву, которая всё ещё сидела на полу, придерживая голову спасённого, и продолжал считать пульс на сонной артерии — спокойно, профессионально, как будто и не слышала ничего вокруг.
Стас Ковалёв наконец поднял глаза на неё.
— Вы… вы его оживили?
Ева только пожала плечами, не отрывая взгляда от пациента.
— Просто делала, что могла. Дыхание вернулось — уже хорошо. Теперь нужен кислород, дефибриллятор на всякий случай и реанимация. Быстро.
Стас мгновенно повернулся к отцу реаниматологу, который только что подошёл:
— Всё, что нужно — немедленно. Всё самое лучшее. Деньги не вопрос.
А потом снова посмотрел на Еву — уже совсем по-другому.
— Как вас зовут?
— Ева.
— Ева… — он сглотнул. — Если бы не вы… я… мы… — голос дрогнул. — Спасибо.
Заведующий попытался вставить хоть слово:
— Но она… она не имела права… без образования… это нарушение…
Стас медленно повернул голову к нему. Взгляд был такой, что заведующий невольно сделал шаг назад.
— Нарушение? — тихо переспросил сын миллиардера. — Нарушение было, когда вы сказали «выведите его на улицу». А она только что спасла жизнь моему отцу. Моему отцу, который построил половину этой области, включая, между прочим, эту самую больницу пятнадцать лет назад.
В приёмном стало ещё тише.
Кто-то из медсестёр тихо ахнул.
Виктор Петрович слабо шевельнулся, пытаясь что-то сказать. Ева наклонилась ближе.
— …дочка… — прохрипел он еле слышно. — Спасибо… дочка…
Ева вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и просто кивнула.
— Лежите спокойно. Сейчас вас увезут.
Через десять минут Виктора Петровича уже везли в реанимацию на лучшей каталке, под капельницами и с кислородной маской. Стас шёл рядом, держа отца за руку.
А Ева осталась сидеть на полу среди луж грязи и разрезанной рубашки. Подошла старшая медсестра, молча протянула ей стакан воды.
— Ты молодец, — тихо сказала она. — Просто молодец.
Заведующий всё ещё стоял в стороне, глядя в пустоту. Кажется, до него только сейчас начало доходить, что через полчаса весь город будет знать, кто именно отказался принимать Виктора Ковалёва в собственной больнице.
А Ева, допив воду, просто поднялась, взяла свою швабру и пошла дальше мыть пол.
Потому что смена ещё не закончилась.
…Но уже на следующий день в больнице начались большие перемены.
Но уже на следующий день в больнице начались большие перемены.
К утру новость разлетелась по всем чатам медперсонала, по местным пабликам, а к обеду её подхватили городские СМИ. Заголовки были примерно такими: «Санитарка-реаниматор спасла жизнь основателю «Ковалёв Групп»», «Миллиардер чуть не умер на полу приёмного покоя — из-за равнодушия врачей», «Заведующий отказал в помощи — и вот что из этого вышло».
Виктор Петрович Ковалёв пришёл в себя уже к вечеру первого дня. Перевёлся из реанимации в отдельную палату люкс, которую срочно освободили от другого пациента. Врачи ходили на цыпочках, Стас не отходил от отца ни на минуту. А сам Виктор Петрович, как только смог нормально говорить, первым делом попросил привести ту «девушку с жёлтым ножом».
Еву вызвали прямо с уборки третьего этажа. Она пришла в своём синем халате, с мокрыми от мытья руками, волосы собраны в простой хвост. В палате кроме Ковалёва-старшего были Стас, главный врач больницы (тот самый, который приехал по звонку из администрации области), и ещё пара человек в костюмах — видимо, юристы и помощники.
— Ева, — начал Виктор Петрович слабым, но твёрдым голосом. — Я вчера почти умер. А сегодня я здесь, потому что вы не прошли мимо. Я хочу знать… почему вы это сделали? Вы же понимали, что рискуете работой.
Ева пожала плечами, как вчера.
— Потому что человек умирал. А я умею делать непрямой массаж сердца. Училась когда-то давно, на курсах первой помощи. Не думала о последствиях. Просто… нельзя смотреть, как кто-то задыхается, и стоять со шваброй.
Виктор Петрович долго смотрел на неё. Потом тихо сказал:
— У меня есть дочь. Была. Погибла десять лет назад. Автокатастрофа. Ей было двадцать три. Она тоже… всегда бросалась помогать. Даже если это было опасно. Вы очень на неё похожи. Глаза такие же.
Ева опустила взгляд. Не знала, что ответить.
— Я хочу вас отблагодарить, — продолжил он. — Не деньгами. Хотя деньги, конечно, будут. Но главное — я хочу, чтобы вы получили то, о чём, наверное, давно мечтаете.
Стас кивнул отцу и повернулся к Еве:
— Мы поговорили с главврачом. Ваша квалификация… она неофициальная, но реальная. Мы оплатим вам полное медицинское образование. Любое, какое выберете: фельдшер, медсестра высшей категории, врач — хоть реаниматолог. Полностью. С сохранением зарплаты здесь, пока учитесь. И после — работа в любой нашей клинике. Или в этой, если захотите остаться.
Главврач кашлянул.
— И… заведующий отделением уже… отстранён. На время проверки. Мы… приносим извинения.
Ева молчала долго. Потом тихо спросила:
— А если я не хочу уходить из клининга? Мне нравится моя работа. Здесь чисто — и люди иногда улыбаются, когда видят чистый пол.
Виктор Петрович улыбнулся — впервые за эти сутки.
— Тогда останетесь. Но образование — всё равно получите. На всякий случай. Чтобы в следующий раз у вас был не только жёлтый нож, но и всё, что положено.
Через неделю Ева вышла на работу в новом статусе: «старшая по санитарной службе приёмного отделения» — с хорошей прибавкой и графиком, который позволял учиться по вечерам. Она записалась на курсы фельдшера скорой помощи. По выходным иногда заходила в палату к Виктору Петровичу — просто поговорить. Он рассказывал ей о своей дочери, она — о своей жизни. О том, как растила младшего брата после смерти родителей, как работала на двух работах, чтобы оплатить его учёбу.
А через три месяца «Ковалёв Групп» объявил о запуске благотворительного фонда. Назвали его «Дыхание Евы» — в честь той, кто вернула дыхание основателю. Фонд помогал бездомным и людям без страховки получать экстренную помощь в любых больницах региона. Без отказов. Без «выведите на улицу».
Заведующий, кстати, уволился сам — до того, как его официально уволили. Говорят, теперь работает в частной клинике где-то в области. Но уже не главным.
А Ева… Ева по-прежнему приходит на смену со шваброй. Только теперь, когда кто-то из пациентов спрашивает: «Ты кто такая?», она улыбается и отвечает:
— Просто уборщица. Которая иногда спасает жизни.
Прошло ещё полгода.
Виктор Петрович полностью восстановился. Он вернулся к делам, но уже не так, как раньше — теперь в его расписании всегда находилось время для «просто человеческих вещей». Он часто приезжал в ту самую больницу не как владелец, а как человек, который помнит, каково это — лежать на холодном полу без дыхания.
Ева закончила курсы фельдшера с отличием. Её диплом висел в маленькой рамке в комнате, где она жила с братом (который, к слову, теперь учился в медицинском на стипендии от фонда). Но она не ушла в «большую медицину» сразу. Она осталась в больнице — теперь уже официально в приёмном отделении, на подмене фельдшера скорой. По-прежнему приходила на час раньше смены, чтобы помыть полы в коридоре. «Чистота — это первое, что видит человек, когда приходит за помощью», — говорила она коллегам.
Однажды утром, в годовщину того дня, Виктор Петрович снова появился в приёмном. Без свиты, без костюма — в простой куртке и кепке. В руках — букет полевых цветов, тех самых, что росли у пруда, где он чуть не утонул.
Он нашёл Еву на посту. Она как раз заполняла журнал.
— Ева, — позвал он тихо.
Она подняла голову и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой когда-то у него перехватило дыхание в плохом смысле, а теперь — в хорошем.
— Виктор Петрович. Как вы?
— Лучше, чем год назад. Благодаря тебе.
Он протянул цветы.
— Это не благодарность. Это… напоминание. Что один человек может изменить всё. Не миллиарды, не фонды — просто один человек, который не прошёл мимо.
Ева взяла букет, вдохнула запах. Глаза чуть заблестели, но она быстро моргнула.
— Знаете, я иногда думаю: а если бы я тогда просто продолжила мыть пол?
— Тогда меня бы здесь не было, — ответил он просто. — И многих других тоже. Фонд уже помог тысячам. А вчера мне звонили из другого города — хотят открыть такое же отделение неотложки для бездомных. Всё по твоему примеру.
Они немного помолчали. Потом Виктор Петрович добавил:
— Я хочу, чтобы ты знала: ты не просто спасла мне жизнь. Ты вернула мне веру в людей. И в то, что доброта — это не слабость, а самая настоящая сила.
Ева кивнула, прижимая цветы к груди.
— А вы вернули мне веру, что иногда один правильный поступок может открыть двери, о которых даже не мечтала.
В этот момент в коридор вышла группа интернов — молодые, шумные, полные энтузиазма. Один из них, увидев Еву с букетом, улыбнулся:
— Ева Ивановна, опять геройствуете?
Она рассмеялась — легко, искренне.
— Нет. Просто полы мою. А геройство… оно само случается, когда не отворачиваешься.
Виктор Петрович пожал ей руку — крепко, по-отечески.
— Продолжай в том же духе, дочка. Мир становится лучше именно из-за таких, как ты.
Он ушёл, а Ева осталась. Поставила цветы в вазу на посту, надела перчатки и взяла швабру.
Пол был уже чистым, но она всё равно прошлась по нему ещё раз — просто чтобы всё блестело.
Потому что чистота — это забота. А забота — это то, что спасает жизни. Каждый день. По чуть-чуть. Но неизбежно.
И смена, как всегда, продолжалась. Только теперь в ней было намного больше света.
