Я поняла, что теперь у меня есть выбор. Настоящий выбор. Впервые за многие годы.
Не «выберем ли мы между оплатой света или покупкой новых кроссовок Малику». Не «сможем ли мы вытянуть ещё один месяц без нового кредита». А выбор совсем другого порядка: какой жизнью я хочу жить дальше и — главное — с кем.
Я сидела на кухонном полу, прижимая к себе телефон, пока Малик с интересом тыкал пальцем в мою мокрую щёку и спрашивал:
— Мам, ты плачешь, потому что упала?
— Нет, солнышко, — ответила я хрипло. — Я плачу, потому что… упала очень давно. А теперь, кажется, можно встать.
Я взяла Малика на руки, поцеловала его в макушку, пахнущую детским шампунем и вчерашней клубникой, и начала собираться.
Одела его в ту единственную «хорошую» курточку, которую мы берегли для особых случаев. Сама надела платье цвета морской волны — то самое, которое купила ещё до свадьбы и ни разу не надевала, потому что «незачем тратиться на вещи, в которых не походишь по делам». Сложила в сумку свидетельство о выигрыше (распечатанное в ближайшем круглосуточном копи-центре), паспорт, свидетельство о рождении Малика и маленькую чёрную коробочку с обручальным кольцом, которое я сняла ещё утром, глядя на себя в зеркало ванной.
Я не звонила Реджи. Не хотела слышать его голос до того момента, пока не увижу его глаза.
Дорога до офиса заняла сорок минут. Малик всю дорогу спрашивал про небоскрёбы, про то, почему у некоторых зданий крыша светится, и можно ли туда залезть. Я отвечала механически, а внутри всё сжималось и разжималось, как кулак.
Когда мы вошли в холл его компании, секретарша Кимберли подняла брови:
— Ариэль? Ой, какой сюрприз… Реджи сейчас на звонке, но я могу…
— Не нужно, — сказала я спокойно. — Мы подождём у него в кабинете.
Она замялась, но пропустила. Видимо, что-то в моём лице заставило её не спорить.
Мы прошли по коридору. Малик крепко держал меня за руку и рассматривал всё вокруг с восторгом маленького исследователя. Я открыла дверь кабинета без стука.
Реджи сидел за столом, говорил по громкой связи, что-то про «дедлайн по бетону» и «штрафные санкции». Увидел нас — сначала удивился, потом улыбнулся своей привычной деловой улыбкой, той самой, которой он обычно прикрывал раздражение.
— Детка, привет… Что-то случилось? — он сделал жест секретарше в трубке «одну секунду» и прикрыл микрофон ладонью.
Я закрыла дверь за собой. Поставила Малика на пол, чтобы он мог рассмотреть большую модель грузовика на полке. Потом подошла к столу и положила перед Реджи сложенный лист А4 — подтверждение выигрыша.
— Пятьдесят миллионов, — сказала я тихо. — После налогов останется около двадцати восьми. Может, чуть больше, если грамотно оформить.
Он замер. Посмотрел на бумагу. Потом на меня. Потом снова на бумагу.
— Ты… серьёзно?
Я кивнула.
Реджи откинулся на спинку кресла. На его лице медленно расцветала улыбка — та самая, которую я когда-то считала обаятельной. Сейчас она выглядела как улыбка человека, который только что выиграл в карты у того, кто и так был в долгах.
— Детка… — начал он, уже поднимаясь, — это же… это меняет всё. Мы сможем наконец…
— Нет, — перебила я.
Он осёкся.
— Что «нет»?
— Мы не будем «наконец». Не будет «мы».
Малик в этот момент подошёл к папиному столу и потянул модель грузовика. Реджи машинально переставил её повыше, не отрывая от меня взгляда.
— Ариэль, о чём ты?
Я глубоко вдохнула.
— Пять лет я жила в режиме «потерпи, скоро будет лучше». Пять лет я слушала, как ты говоришь, что всё под контролем, а потом приходила домой и считала, хватит ли до следующей зарплаты на молоко и подгузники. Пять лет я была не женой, а… расходной статьёй, которую нужно минимизировать.
— Это нечестно, — его голос стал жёстче. — Я вкалывал как проклятый, чтобы…
— Знаю. И я благодарна за то, что у нас есть крыша над головой и еда. Но знаешь, что я поняла сегодня утром, когда сидела на полу и плакала? Что благодарность и любовь — это разные вещи. И что я больше не хочу быть благодарной за то, что меня терпят.
Он открыл рот, но я продолжила:
— Я не буду делить выигрыш. Ни сейчас, ни потом. Я уже записалась на консультацию к адвокату по семейному праву. Мы разведёмся. Малик останется со мной. Ты сможешь видеться с ним столько, сколько захочешь — я не собираюсь отнимать у него отца. Но наши финансы больше не будут общими. Никогда.
Реджи смотрел на меня так, будто я только что ударила его по лицу мокрой тряпкой.
— Ты не можешь просто… забрать всё.
— Могу, — сказала я. — Потому что билет куплен на мои деньги. На те двадцать долларов, которые я отложила из продуктового бюджета, пока ты обедал с клиентами в ресторанах. И потому что я больше не собираюсь спрашивать разрешения жить.
Малик потянул меня за подол платья:
— Мам, можно я возьму машинку домой?
Я улыбнулась ему — впервые за весь день по-настоящему.
— Конечно, солнышко. Папа сейчас даст.
Реджи молчал. Долго. Потом медленно снял модель грузовика с полки и протянул сыну.
— Забирай, чемпион.
Малик прижал машинку к груди, сияя.
Я взяла сына за руку.
— Мы пойдём. Позвонит мой адвокат. Не нужно звонить мне первым.
Когда мы уже были в дверях, Реджи всё-таки спросил — тихо, почти сломленно:
— Ариэль… ты правда меня так ненавидишь?
Я обернулась.
— Нет. Я просто перестала тебя любить достаточно, чтобы продолжать разрушать себя ради твоего спокойствия.
И вышла.
В лифте Малик спросил:
— Мы теперь будем жить в большом доме с бассейном?
Я засмеялась — впервые за долгое время легко и искренне.
— Может быть. А может, мы сначала поедем в Диснейленд. А потом подумаем про дом. Главное — теперь мы сами решаем.
Двери лифта открылись на первый этаж.
Я шагнула вперёд, держа сына за руку и чувствуя, как внутри что-то наконец-то расправляется — словно крылья, которые я даже не знала, что у меня есть.
И они были мои.
Я вышла из здания, и солнце ударило в глаза так ярко, что на секунду всё стало белым. Малик зажмурился и засмеялся, подняв машинку над головой, словно трофей.
— Мам, смотри, я теперь капитан грузовика!
— Самый главный капитан, — ответила я и подхватила его на руки, хотя он уже тяжёленький для этого. Но мне хотелось именно так — держать его близко, чувствовать тепло его маленького тела, пока мир вокруг меня перестраивается с оглушительной скоростью.
Мы дошли до парковки. Моя старая Honda Civic 2012 года стояла в самом дальнем углу, как всегда. Потёртая краска, вмятина на двери со стороны пассажира (Реджи однажды «случайно» задел тележку в Costco), трещина на лобовом стекле, которую мы всё откладывали заделывать. Я посмотрела на неё и вдруг поняла: это последняя вещь, которая связывает меня с той жизнью.
Я открыла заднюю дверь, усадила Малика в автокресло, пристегнула. Он сразу начал «водить» свой новый грузовик по подлокотнику, издавая «врум-врум» и комментируя воображаемую пробку.
Я села за руль, вставила ключ. Машина завелась с привычным надрывным вздохом. Но вместо того чтобы тронуться, я просто сидела, держась за руль обеими руками.
Телефон завибрировал в сумке. Я знала, кто это. Реджи. Один раз, второй, третий. Потом пришло сообщение:
«Ариэль, это шутка? Ты не можешь просто так уйти. Мы должны поговорить. Это наши деньги тоже».
Я прочитала. Выдохнула. И удалила сообщение, не отвечая. Потом открыла контакты и заблокировала его номер. Не навсегда — я не хотела делать из этого мелодраму. Но на ближайшие дни, недели, может месяцы — мне нужно было пространство. Только моё и Малика.
Я завела двигатель снова и поехала. Не домой. Домой я больше не хотела — там всё ещё пахло вчерашним ужином, невыплаченными счетами и ожиданием, что «вот-вот всё наладится».
Вместо этого я поехала в сторону аэропорта. Не потому что уже купила билеты — просто потому что захотелось увидеть табло с городами. Захотелось почувствовать, что мир больше, чем офис Реджи, наш район, супермаркет с акциями и очередь в детский сад.
Мы припарковались на краткосрочной стоянке. Я взяла Малика на руки, и мы пошли внутрь терминала прилёта. Там было шумно, многолюдно, пахло кофе, круассанами и чужими путешествиями.
Мы встали перед огромным табло.
— Куда хочешь полететь, капитан? — спросила я.
Малик ткнул пальцем куда-то в середину:
— Туда, где есть динозавры!
Я засмеялась.
— Тогда, наверное, в Орландо. Там есть парк с динозаврами. И с Микки Маусом. И с замком.
— Замок! — закричал он так громко, что несколько человек обернулись и улыбнулись.
Я подошла к стойке одной из авиакомпаний. Девушка за компьютером была очень любезна.
— Добрый день. Два билета в Орландо. На ближайший рейс, если есть.
Она посмотрела на меня, потом на Малика, который всё ещё прижимал к себе грузовик.
— Бизнес или эконом?
Я на секунду замерла. Потом улыбнулась — медленно, почти с наслаждением.
— Бизнес. Если есть места.
Места были.
Через два часа мы уже проходили security. Малик впервые в жизни шёл через сканер, широко расставив ручки, как супергерой. Сотрудник TSA улыбнулся ему и сказал:
— Всё чисто, маленький босс.
В бизнес-зале мы ели клубнику и пили настоящий апельсиновый сок, а не тот, что из концентрата. Малик рисовал динозавров на салфетках, а я просто сидела и смотрела на него. На его маленькие пальцы. На то, как он высовывает язык, когда старается провести ровную линию.
В самолёте нам достались места у окна. Когда мы взлетали, Малик прижался носом к стеклу и шепнул:
— Мам… мы правда летим к динозаврам?
— Правда, — ответила я и поцеловала его в висок. — И не только к ним. Мы летим туда, где будем решать сами.
Самолёт набирал высоту. Атланта уменьшалась внизу — сначала улицы, потом кварталы, потом просто светящееся пятно. Я смотрела на него и не чувствовала ни злости, ни сожаления. Только странную, почти болезненную лёгкость.
Я выиграла не просто пятьдесят миллионов.
Я выиграла право начинать сначала.
И на этот раз я не собиралась спрашивать ни у кого разрешения.
Когда стюардесса принесла горячие полотенца и спросила, не желаем ли мы шампанское, я кивнула.
— Да. Пожалуйста.
Бокал был холодным. Пузырьки поднимались вверх, как маленькие обещания.
Я сделала глоток.
И впервые за много лет подумала:
«А теперь — что я действительно хочу?»
Ответ пришёл не сразу.
Но он уже начал формироваться.
Где-то между облаками и вкусом холодного шампанского.
Мы приземлились в Орландо уже в сумерках. Небо было густо-оранжевым, как будто кто-то разлил апельсиновый сок по горизонту. Малик спал у меня на коленях последние полчаса полёта, приоткрыв рот и крепко сжимая в кулачке маленького пластикового динозаврика, которого ему подарили в бизнес-зале перед взлётом.
В аэропорту нас встретил водитель — я заказала машину с детским креслом прямо из приложения, пока мы ещё ждали посадки. Чёрный внедорожник, пахнущий новой кожей и лёгким ароматизатором «океанский бриз». Водитель, пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой, открыл нам дверь и улыбнулся Малику:
— Добро пожаловать в страну волшебства, молодой человек.
Малик, уже окончательно проснувшийся, широко раскрыл глаза:
— А динозавры уже ждут?
— Они терпеливые, — ответил водитель. — Но ночью спят. Завтра с утра увидите.
Мы поехали в отель, который я выбрала почти наугад — один из тех новых, с видом на Disney’s Animal Kingdom. Не самый дорогой, но с балконом, детским бассейном с подогревом и завтраком «шведский стол», где можно было взять хоть десять видов вафель. Когда мы зашли в номер, Малик замер на пороге.
— Мам… это наш дом теперь?
— Нет, солнышко. Это наш отпуск. Первый настоящий отпуск.
Я распаковала наши маленькие сумки (всё, что у нас было — купленное в аэропорту Атланты: пижамы, зубные щётки, пара футболок и один купальник для меня). Потом заказала в номер куриные наггетсы, картошку фри и огромный молочный коктейль с печеньем — то, что Реджи всегда называл «пищевым мусором» и никогда не разрешал.
Мы ели, сидя на огромной кровати, смотрели мультики про львов и жирафов, и Малик то и дело поворачивался ко мне:
— А папа приедет?
Я гладила его по спине.
— Папа сейчас занят работой. Но ты с ним скоро увидишься. А пока здесь только мы с тобой и динозавры.
Он кивнул, будто принял это как факт, и вскоре уснул, уткнувшись мне в бок, всё ещё держа в руке динозаврика.
Я сидела в темноте, глядя в окно. Вдали светились огни парка — мягкие, мерцающие, как далёкие звёзды, упавшие на землю. Где-то там завтра мы будем стоять в очереди на «Avatar Flight of Passage», покупать светящиеся ушки, фотографироваться с Микки. И всё это будет решать только я.
На следующее утро мы встали рано. Малик прыгал на кровати, крича «динозавры! динозавры!», пока я пыталась собрать волосы в хвост и не пролить кофе на платье.
В парке было безумно красиво и безумно многолюдно. Мы купили экспресс-пропуска (я даже не посмотрела на цену — просто протянула карту и улыбнулась кассиру), и уже через час стояли перед огромным диплодоком, который поднимал голову к небу и ревел так, что Малик спрятался мне за спину, но тут же высунулся снова, сияя.
— Он большой, как наш дом!
— Больше, — подтвердила я.
Мы катались на аттракционах, ели мороженое в форме Микки, фотографировались с персонажами. Я купила Малику огромного плюшевого динозавра, который был почти с него ростом, и он тащил его за лапу весь день, гордо заявляя каждому встречному: «Это мой тираннозавр Рекс, его зовут Боб!»
К вечеру мы были уставшие, счастливые и липкие от сахара. Сели на скамейку у реки, где начиналось шоу с фейерверками и проекциями на воду. Малик привалился ко мне, обнимая своего Боба.
— Мам… мы всегда так будем?
Я посмотрела на него. На его раскрасневшиеся щёки, на крошки от пончика в уголке рта.
— Не всегда, — честно ответила я. — Но часто. Очень часто. И всегда так, как нам захочется.
Фейерверк начался. Небо расцвело золотом, синим, красным. Малик ахал на каждый залп, а я просто держала его за руку и думала о том, что впервые в жизни не считаю в уме, сколько это стоит и когда придёт счёт.
После шоу мы вернулись в отель. Малик уснул почти мгновенно, свернувшись калачиком с Бобом в обнимку.
Я вышла на балкон. Ночной воздух был тёплым, пах жасмином и далёким дымом от фейерверков. Я открыла телефон — там было уже больше тридцати пропущенных от Реджи и несколько от его сестры, от моей бывшей коллеги, от банка (видимо, кто-то уже начал сплетничать). Я не открывала ни одно сообщение. Вместо этого зашла на сайт риелтора и начала листать объявления.
Не в Атланте.
Может, в Калифорнии. Может, в Колорадо. Может, вообще на побережье Мексики — маленький домик у океана, где Малик сможет бегать босиком круглый год.
Я не знала ещё, куда именно.
Но я знала, что теперь дорога открыта.
И впервые за тридцать два года я не боялась выбрать не ту.
Я закрыла телефон, вдохнула ночной воздух и улыбнулась в темноту.
— Ну что, Ариэль, — прошептала я сама себе. — Куда полетим дальше?
