Лиам осторожно опустился на корточки перед детьми. Они смотрели на него настороженно, но без страха — так смотрят дети, которые слишком рано привыкли к равнодушию мира.
— Как их зовут? — спросил он, не отрывая взгляда от старшей девочки.
Элена молчала слишком долго.
— София… — наконец сказала она тихо. — Это Матео. А самый маленький — Лукас.
Имена ударили его сильнее, чем любые слова. Они были не случайны. Когда-то, ещё в студенческом общежитии, они с Эленой мечтали о детях и выбирали имена — «на будущее, просто так». Он помнил это. Слишком хорошо.
— Сколько им лет? — голос его дрогнул.
— Шесть… и близнецам по четыре, — ответила она, всё ещё не глядя на него.
Лиам резко выдохнул. В голове мгновенно сошлись даты. Его отъезд. Последняя ссора. То письмо, которое он так и не дочитал, потому что «было не до этого». Он тогда строил компанию, убеждал себя, что потом всё исправит.
Потом так и не наступило.
— Элена… — он провёл рукой по лицу. — Почему ты мне не сказала?
Она наконец посмотрела на него — и в её взгляде было не обвинение, а усталость. Та самая усталость, которая появляется у людей, слишком долго живущих без надежды.
— Я писала, Лиам. Я звонила. Твой номер больше не отвечал. Потом я узнала, что ты продал старый телефон, сменил почту… А потом новости. Ты стал «успешным предпринимателем». Я подумала, что… — она горько усмехнулась, — что у тебя уже другая жизнь. И в ней нет места для нас.
Он почувствовал, как что-то внутри ломается окончательно.
— Где вы жили всё это время? — спросил он.
— Где придётся. Сначала у подруги. Потом в приюте. Потом я нашла работу, но… — она посмотрела на свои руки, покрытые трещинами от холода. — Когда заболел Лукас, меня уволили. А аренда… Сиэтл не прощает слабых.
Лиам резко поднялся.
— Всё. Хватит. Вы поедете со мной.
— Нет, — Элена инстинктивно прижала детей. — Я не хочу быть твоим чувством вины.
Он опустился перед ней снова, теперь уже на колени, не думая о дорогом костюме, о прохожих, о статусе.
— Это не вина, — сказал он хрипло. — Это моя ответственность. И мой шанс всё исправить. Пожалуйста. Ради них.
София вдруг шагнула вперёд и тихо спросила:
— Ты наш папа?
Вопрос прозвучал так просто, так прямо, что у Лиама перехватило дыхание. Он посмотрел на Элену. Она закрыла глаза и медленно кивнула.
Лиам не заплакал. Он просто обнял детей — всех троих сразу — неловко, как человек, который боится, что это сон. Маленькие руки осторожно коснулись его пальто, потом крепче сжали ткань.
— Я рядом, — прошептал он. — Я больше никуда не уйду.
Он поселил их в отеле в тот же день. Тёплая ванна, горячий суп, чистые кровати — всё это казалось детям чем-то нереальным. Лукас уснул, не доев, с ложкой в руке. Матео рассматривал телевизор, как волшебное окно. София сидела молча и всё время поглядывала на Лиама, словно боялась, что он исчезнет.
Поздно вечером, когда дети наконец уснули, Элена вышла на балкон. Лиам последовал за ней.
— Ты не обязан менять свою жизнь, — сказала она тихо. — Я справлюсь. Как-нибудь.
— Ты уже справлялась слишком долго одна, — ответил он. — А я слишком долго делал вид, что прошлое не имеет последствий.
Он достал из кармана конверт.
— Я сделал тесты. Сегодня. Я не хотел ждать.
Она вздрогнула.
— И?
Он протянул ей бумаги. Элена пробежала глазами строки — и прикрыла рот рукой.
— 99,9%… — прошептала она.
— Они мои, — сказал он просто. — И я хочу быть их отцом. Если ты позволишь.
Элена разрыдалась — впервые за много лет. Не от боли. От облегчения.
Через несколько месяцев Лиам продал часть своей компании и переехал в Сиэтл. Он нанял адвокатов, но не для того, чтобы «застраховаться», а чтобы официально признать детей. Он учился заплетать Софии косы, вставал ночью к Лукасу, который всё ещё боялся темноты, и учил Матео кататься на велосипеде.
Однажды, проходя по той самой улице, где они встретились, Лиам остановился. Кирпичная стена была всё той же. Только теперь рядом с ней висела табличка благотворительного фонда, который он открыл — для матерей с детьми, оказавшихся на улице.
Элена взяла его за руку.
— Иногда я думаю, — сказала она, — если бы ты не остановился тогда…
Он посмотрел на троих детей, смеющихся у витрины с рождественскими огнями.
— Я остановился, — ответил он. — Но жаль, что так поздно.
Сердце действительно разбивалось — но не от боли.
А от осознания того, сколько любви могло быть потеряно навсегда.
Прошло два года.
Зима снова пришла в Сиэтл — мягкая, влажная, с запахом океана и огнями витрин. Но для Лиама эта зима была уже совсем другой.
Он стоял у окна их дома — не особняка, не показной роскоши, а тёплого, светлого дома с большим кухонным столом и детскими рисунками на холодильнике. За стеклом падал снег, редкий для этого города. Внутри пахло корицей и горячим шоколадом.
— Папа! — крикнул Матео из гостиной. — Лукас снова спрятал мою машинку!
— Я не прятал! — возмущённо отозвался Лукас. — Она сама ушла!
Лиам усмехнулся и повернулся. Он до сих пор иногда не верил, что эти голоса зовут именно его.
София сидела на полу, аккуратно подписывая открытки.
— Это для фонда? — спросил он, присаживаясь рядом.
— Да, — кивнула она серьёзно. — Ты сказал, что людям важно знать, что о них помнят.
Он сглотнул. София всегда была такой — слишком взрослой для своих лет. Память улицы всё ещё жила в ней.
Элена вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Ужин почти готов, — сказала она и поймала его взгляд. — Ты опять задумался?
— Я просто… — он замялся. — Иногда думаю, каким я был идиотом.
Она подошла ближе.
— Ты был испуганным, — мягко сказала она. — Это не одно и то же.
Он взял её за руку.
— Я ушёл, когда ты больше всего нуждалась во мне.
— А ты вернулся, когда мы уже почти перестали верить, что это возможно, — ответила она. — Это тоже имеет значение.
Позже тем же вечером Лиам сидел за компьютером, просматривая отчёты фонда. Цифры росли, помощь расширялась, но внутри всё равно оставалось странное чувство — будто он постоянно догоняет прошлое, которое невозможно догнать до конца.
Вдруг он увидел новое письмо.
Без темы.
Отправитель неизвестен.
«Я видела вас сегодня. Я рада, что вы их нашли. Простите меня».
Лиам замер.
— Элена… — тихо позвал он.
Она подошла, прочитала письмо и побледнела.
— Это… — она села. — Это моя мать.
Лиам знал эту историю. Женщина, которая отказалась от Элены в семнадцать, выбросив её из дома после беременности. Та, из-за которой Элена годами не верила, что вообще заслуживает любви.
— Она знает, где мы живём? — спросил он.
— Нет… — Элена покачала головой. — Но, видимо, видела нас у фонда.
Они молчали.
— Что ты чувствуешь? — осторожно спросил Лиам.
Элена долго смотрела в одну точку.
— Я думала, что если она когда-нибудь объявится, мне будет больно, — сказала она наконец. — А мне… пусто. И немного жаль её.
— Хочешь ответить?
— Нет, — твёрдо сказала она. — Я слишком долго жила, пытаясь заслужить любовь людей, которые не хотели её давать.
Лиам кивнул.
— Тогда мы просто продолжим жить.
В рождественский вечер они пошли всей семьёй — в тот самый центр помощи. Дети раздавали пакеты с едой, София держала список, Матео носил шапки, Лукас улыбался каждому, кто наклонялся к нему.
К ним подошла женщина с младенцем на руках.
— Спасибо… — прошептала она. — Я не знаю, что бы мы делали без вас.
Лиам хотел сказать что-то правильное, но слова застряли. Вместо этого он просто опустился на уровень её глаз и сказал:
— Вы не одна. Это главное.
Когда они вышли, Элена посмотрела на него.
— Ты знаешь, — сказала она тихо, — если бы ты тогда не увидел нас… я не уверена, что мы бы пережили ещё одну зиму.
Он остановился.
— Не говори так.
— Это правда, — она взяла его за лицо. — И именно поэтому я хочу, чтобы ты понял: ты не просто «исправляешь ошибку». Ты спас нас.
Он почувствовал, как слёзы наконец прорвались — не от боли, а от того, что впервые в жизни он оказался там, где должен был быть.
София подошла и крепко обняла его за талию.
— Папа, — сказала она тихо. — Ты ведь больше никогда не уйдёшь?
Он опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Никогда, — сказал он. — Даже если мир снова перевернётся.
Она улыбнулась — спокойно. Уверенно.
Так улыбаются дети, которые наконец знают: их не бросят.
И Лиам понял:
миллионы можно заработать,
репутацию — восстановить,
прошлое — оплакать.
Прошло ещё несколько лет.
Софии исполнилось двенадцать. Она вытянулась, стала серьёзнее, иногда смотрела на мир тем же взрослым взглядом, от которого у Лиама каждый раз сжималось сердце. Матео и Лукас бегали по дому, устраивая шумные войны из подушек, и только поздно вечером, когда дом затихал, Лиам иногда ловил себя на мысли: он всё ещё боится потерять это.
Не потому, что сомневался в любви.
А потому, что слишком хорошо знал, как хрупка жизнь.
В один из осенних дней Лиам получил звонок, который заставил его руки задрожать.
— Мистер Портер? — раздался официальный голос. — Мы звоним из окружного суда. Речь идёт о деле Элены Моралес.
Он почувствовал, как воздух стал тяжёлым.
— Что случилось?
— Появился человек, который утверждает, что является биологическим отцом одного из детей. Он подал прошение о пересмотре опеки.
Лиам сел.
— Это невозможно, — сказал он глухо. — Тесты…
— Мы знаем. Но закон обязывает нас рассмотреть заявление.
Когда он положил трубку, в голове стучала одна мысль:
прошлое снова нашло их.
Элена слушала молча. Ни крика, ни паники. Только побелевшие пальцы, сжимавшие кружку.
— Его зовут Карлос, — сказала она наконец. — Он был со мной уже после тебя. Недолго. Когда я узнала, что беременна близнецами, он исчез.
— Он никогда не появлялся, — Лиам смотрел ей в глаза. — Ни разу.
— Потому что ему было удобно, — тихо ответила она. — А теперь, видимо, стало выгодно.
— Он не получит их, — твёрдо сказал Лиам. — Я этого не допущу.
Она посмотрела на него долго, пристально.
— Лиам… я боюсь не суда. Я боюсь, что детям снова придётся доказывать, что они имеют право на дом.
Он взял её руки.
— Тогда мы будем рядом с ними. Каждую минуту.
Судебное заседание было назначено через месяц.
София узнала первой. Она всегда узнавала всё первой.
— Он может нас забрать? — спросила она прямо, без слёз.
Лиам опустился перед ней.
— Нет, — сказал он честно. — Но он может попытаться.
— А ты? — её голос дрогнул. — Ты нас защитишь?
— Я не «попытаюсь», — ответил он. — Я сделаю это.
Она кивнула. И впервые за долгое время позволила себе заплакать — тихо, уткнувшись ему в плечо.
В день суда Лиам был в том же костюме, что и тогда, в морозное утро в центре Сиэтла. Только теперь в кармане лежала не визитка инвестора, а рисунок Лукаса — их всех, держащихся за руки.
Карлос оказался обычным человеком. Не монстром. Это было хуже. Он говорил спокойно, уверенно, ссылался на «права» и «кровную связь».
— Я изменился, — говорил он судье. — Я хочу быть частью жизни моего сына.
— Какого именно? — спросил адвокат. — Вы даже не знаете, что у вас двое близнецов.
В зале повисла тишина.
Когда слово дали Лиаму, он встал.
— Я не идеален, — сказал он. — Я ушёл. Я ошибся. Но я вернулся, и с тех пор ни одного дня не было, чтобы я не выбирал этих детей. Не по крови — по поступкам.
Он посмотрел на Матео и Лукаса. Потом на Софию.
— Отец — это не тот, кто появляется, когда удобно. Это тот, кто остаётся, когда трудно.
Судья долго листал бумаги.
А потом сказал:
— Опека остаётся за Лиамом Портером и Эленой Моралес. Прошение отклонено.
Элена закрыла лицо руками. София сжала его ладонь так крепко, что стало больно.
Вечером они сидели дома, в тишине.
— Мы в безопасности? — спросил Матео.
— Да, — ответил Лиам. — Теперь — да.
Лукас подошёл и залез к нему на колени.
— Ты настоящий папа, — сказал он просто.
И в этот момент Лиам понял:
сердце можно разбить только один раз — когда ты решаешь не любить. Всё остальное — просто шрамы, которые напоминают, что ты выжил.
Он посмотрел на Элену.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — сказал он вдруг. — Не из-за прошлого. А из-за будущего.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Я уже давно выбрала тебя, — ответила она. — Просто ждала, когда ты сам это поймёшь.
