но Нина держалась: хоть копейка, да своя, и главное — официально. Пенсия шла, стаж капал, а значит, не зря бегает по этим обшарпанным подъездам с пакетами и тетрадкой.
На собрание муж, разумеется, не пошёл. Пришёл поздно, с запахом гаража и кислой воблы, виновато чмокнул Нину в макушку и сразу завалился спать. Нина даже не стала его будить — привычка обижаться притупилась за годы, как острый нож, которым долго режут хлеб.
На собрании Милана сияла. На ней был бежевый костюм — то ли «Диор», то ли «под Диор», но сидел идеально. Аврора рядом с ней ковыряла ногтем экран айфона и зевала так демонстративно, будто школа была досадным недоразумением между занятиями танцами и английским.
— Я считаю, — начала Милана, медленно обводя взглядом класс, — что нам нужен ещё один репетитор. Индивидуальный. Для всех. Чтобы уровень был одинаковый.
— Для всех — это как? — осторожно спросила Лена, мама мальчика с вечной соплёй под носом. — Мы же и так сдаём на продлёнку, на охрану, на фонд школы…
— Ну если кому-то сложно, — тут же вставила Милана, — можно подумать о рассрочке. Или… — она сделала паузу, — о переводе в более подходящее учебное заведение.
В классе повисла тишина. Нина почувствовала, как у неё загорелись уши. Она медленно подняла руку.
— А вы не думаете, — сказала она тихо, но отчётливо, — что детям иногда достаточно просто нормального учителя и спокойной атмосферы? Без этого бесконечного «давайте купим», «давайте закажем», «давайте ещё»?
Милана улыбнулась. Улыбкой, от которой хотелось спрятать кошелёк.
— Я думаю, — ответила она, — что если не вкладываться, то и результат будет соответствующий. Мы же хотим лучшего для наших детей?
«Для наших», — эхом отдалось в голове у Нины. Она посмотрела на Сашу и Машу — те сидели на последней парте, склонившись друг к другу, и рисовали в тетради дом с кривой трубой и солнцем в углу. Им было хорошо. Пока.
Через неделю у Игоря был день рождения. Машинку Нина всё-таки купила — китайскую, на батарейках, но с мигалками. Торт испекла сама, ночью, когда все спали. Утром Игорь визжал от счастья, обнимая коробку, и Нина вдруг подумала, что ради этого визга, наверное, и живёт.
В тот же день в чате снова выложили список должников. Фамилия Нины — первая.
Она закрыла телефон и пошла мыть пол. Вода была холодная, тряпка — старая, с бахромой. Нина терла линолеум и думала о том, что, может, она и правда мешает кому-то строить «комфортную среду». Но почему-то именно в этой некомфортной, шумной, бедной жизни её дети умели радоваться, делиться последним печеньем и засыпать, уткнувшись ей в плечо.
Через месяц Аврору перевели в частную школу. Милана написала прощальный пост в чате — длинный, с благодарностями и намёками. В конце добавила: «Желаю всем двигаться вперёд».
Нина прочитала и впервые за долгое время улыбнулась без злости. В классе стало тише. Сдавать стали меньше. А Саша вдруг принёс пятёрку по математике — первую в жизни.
Нина повесила её на холодильник, рядом с детским рисунком дома и солнца. И подумала, что, может быть, вперёд — это не всегда туда, где дороже. Иногда — туда, где проще дышать.
Прошло несколько недель, и Нина почти поверила, что буря миновала. В чате было непривычно тихо: никаких ссылок на «лучшие шторы», никаких скриншотов счетов, никаких многозначительных фраз про «ответственных родителей». Даже дежурства по классу стали обсуждать без крика и смайликов с закатанными глазами.
Но жизнь, как знала Нина, не любит пустоты.
В конце октября классная руководительница написала:
«Уважаемые родители, завтра после уроков небольшое собрание. Важно быть всем».
Нина сразу напряглась. «Важно быть всем» никогда не означало ничего хорошего.
На собрании Мария Сергеевна выглядела усталой. Она говорила быстро, будто боялась, что её перебьют.
— У нас проблема, — сказала она, сцепив пальцы. — Сверху поступила рекомендация… даже не рекомендация, а настоятельное указание. Класс признан… — она запнулась, — социально неоднородным.
Кто-то хмыкнул, кто-то не понял. Нина поняла сразу.
— Что это значит? — спросил мужчина в куртке, папа Славика.
— Это значит, — вздохнула учительница, — что к нам могут подселить детей из расформированного класса. Из неблагополучных семей.
В классе зашумели.
— В каком смысле неблагополучных? — резко спросила Лена.
— А наши дети тут при чём? — подала голос ещё одна мама.
— Это что, опять эксперимент?
Нина молчала. Она смотрела в окно, где на подоконнике лежал первый мокрый снег, и думала о своих подопечных — о бабке Антонине с третьего участка, которая путала дни недели, о мальчике из соседнего подъезда, которого она иногда провожала в школу, потому что мать у него пропадала неделями. «Неблагополучные» — это было слишком удобное слово. В нём не было лиц.
— Среди этих детей есть сложные, — продолжала Мария Сергеевна. — Один мальчик… — она снова замялась, — у него поведенческие проблемы. Но комиссия считает, что наш класс сможет стать для него… стабилизирующей средой.
Нина невольно усмехнулась. Стабилизирующей. После Миланы — особенно.
— А если родители против? — спросил кто-то сзади.
Учительница пожала плечами.
— Тогда пишите заявления. Но, честно скажу, это редко помогает.
Дома Нина рассказала всё мужу. Тот нахмурился.
— Нам только этого не хватало. Мало своих проблем.
— А что именно тебя пугает? — тихо спросила Нина.
Муж пожал плечами.
— Ну… вдруг он драться будет. Или воровать.
Нина промолчала. Она вспомнила, как Саша в прошлом году принёс домой чужую ручку и плакал, потому что боялся, что его назовут вором. Как Маша делила бутерброд пополам с девочкой, у которой не было завтрака.
На следующий день в класс привели мальчика. Худого, в куртке не по размеру, с вечно настороженным взглядом. Его звали Денис. Он сел за последнюю парту, рядом с Сашей и Машей.
Саша сначала отодвинулся. Маша, наоборот, подвинулась ближе.
Через неделю Нина узнала, что Денис живёт с бабушкой, мать лишили прав, отец где-то «пропал». Узнала случайно — Мария Сергеевна попросила её, как соцработника, помочь с оформлением льгот.
— Он умный, — сказала учительница. — Но как ёж. Всё время ждёт удара.
Нина кивнула. Ёжей она знала.
Постепенно Денис начал оттаивать. Не сразу — сначала огрызался, потом молчал, потом однажды принёс Саше свою старую машинку и сказал:
— Можешь взять. Она всё равно без колеса.
Саша взял. Починил. Вернул.
В чате снова начались разговоры — уже другие. Кто-то писал, что «уровень падает», кто-то — что «детям становится некомфортно». Нина читала и не отвечала.
А потом случилось то, чего она не ожидала.
В один из дней Денис не пришёл в школу. Потом второй. Мария Сергеевна позвонила Нине.
— Вы не могли бы… зайти к ним? Просто проверить.
Нина пошла. Подъезд был тёмный, пахло сыростью. Бабушка открыла не сразу. Денис лежал с температурой, укрытый старым пальто. Лекарств не было.
Нина молча сходила в аптеку. Потом ещё раз. Потом стала заходить чаще.
Через месяц Денис снова сидел за партой. На контрольной по математике он получил четвёрку. Саша хлопнул его по плечу. Маша улыбнулась.
Нина узнала об этом вечером, за ужином, между супом и домашними котлетами.
Она смотрела на своих детей и вдруг ясно поняла: та самая «комфортная среда» — она не в увлажнителях и не в жалюзи. Она в том, что кто-то однажды не отвернулся.
И впервые за долгое время Нина почувствовала не усталость, а тихую, упрямую уверенность: пусть у них мало денег, пусть она снова в списке должников — но что-то важное они делают правильно.
Зима в этом году пришла резко. Утром Нина выходила из дома в темноте, возвращалась — тоже в темноте, и казалось, что день вообще не включался, как лампочка с перегоревшим контактом. Денег по-прежнему не хватало, аванс мужу снова задержали, а в холодильнике поселилась привычная пустота, которую Нина умела обманывать — супом из «ничего» и котлетами без мяса.
В родительском чате снова зашевелились.
«Нужно сдать на новогоднее оформление класса».
«Дети должны чувствовать праздник».
«Предлагаю аниматора».
Нина закрыла чат, не дочитав. Она сидела за столом и штопала Машины колготки, аккуратно, мелкими стежками, как учила ещё мама. За стенкой Игорь катал машинку, приговаривая что-то своё, важное.
— Мам, — вдруг спросила Маша, — а Денису Дед Мороз придёт?
Нина подняла голову.
— Конечно придёт, — ответила она сразу, не задумываясь. — Почему не должен?
— Он сказал, что к ним не приходит, — тихо добавил Саша. — Потому что у них дома холодно и Дед Мороз не знает адрес.
Нина почувствовала, как что-то кольнуло внутри. Она знала этот «адрес» — с облупленной дверью и вечным сквозняком.
На следующий день она написала Марии Сергеевне. Потом ещё двум мамам — тем, что обычно молчали. Потом поговорила с Леной, у которой сын всегда ходил в поношенной куртке, но улыбался шире всех.
А через неделю в классе случилось странное.
Никаких аниматоров. Никаких дорогих подарков. Просто дети сами делали украшения — из бумаги, из старых открыток, из всего, что находили. Денис вырезал снежинки лучше всех. У него были точные, уверенные руки.
— Он талантливый, — сказала Мария Сергеевна Нине шёпотом. — Вы знали?
Нина улыбнулась. Теперь — да.
В день утренника Денис стоял у стены, напряжённый, в рубашке на вырост. Когда пришёл его выход, он сначала не пошёл.
— Иди, — шепнула Маша, толкнув его локтем.
Он вышел. Сказал свой стих. Не громко, но чётко. В зале кто-то даже зааплодировал.
После праздника Нина зашла к бабушке Дениса. Принесла пакет — мандарины, печенье, маленький конструктор.
— Это… нам? — растерянно спросила та.
— Это — ему, — ответила Нина. — От Деда Мороза. Он адрес нашёл.
Бабушка отвернулась к окну и долго молчала.
Вечером Нина вернулась домой выжатая, но странно спокойная. Муж сидел на кухне, крутил в руках квитанцию.
— Слушай, — сказал он, не глядя. — Мне тут на работе… подработка светит. Ненадолго, но всё же.
Нина кивнула. Не обрадовалась — просто приняла, как тёплый глоток после холода.
Перед сном она открыла чат. Там было сообщение от Миланы. Первое за долгое время.
«Слышала, у вас там какие-то странные инициативы. Надеюсь, это не повлияет на общий уровень. Детям всё-таки нужно лучшее».
Нина долго смотрела на экран. Потом написала всего одну фразу:
«Лучшее — это когда никто не лишний».
Ответа не было.
А утром Саша пошёл в школу с Денисом, держась с ним за одну варежку на двоих — вторую Денис потерял. Они шли, смеясь, и пар изо рта поднимался одинаковый.
Нина смотрела им вслед из окна и вдруг поняла: несмотря ни на что — на долги, на списки, на холод — у неё есть то, чего не купишь ни за какие деньги.
И впервые за много лет она не боялась завтрашнего дня.
